И, конечно же, вокруг павильона ошивались крепкие ребята в строгих костюмах, черных очках и с радиопилюлями в ушах. Они бдительно смотрели по сторонам и прислушивались к руководящим указаниям, звучащим в наушниках. Еще можно было увидеть нескольких фотографов и двух телеоператоров. И все. И никакой помпы. Так что, когда мы с Костей предъявили одному из стражей свои приглашения, он мельком взглянул на них, кивнул и, отвернувшись, зевнул, прикрыв рот ладонью.

У него на запястье, покрытом мелкими белыми шрамами, был вытатуирован орел, держащий в когтях молнию. Видать, раньше, до этой тоскливой халтуры, у этого парня была бурная и полная опасностей жизнь. А теперь все изменилось, и он охраняет выживших из ума миллиардеров, которые по большому счету никому не нужны. Как бы в доказательство моей мысли к одному из шикарных лимузинов, натыканных вокруг павильона, подковылял ушастый бассет и, подняв короткую ногу, пометил сверкающий бампер. Охранник ухмыльнулся и посмотрел на меня. Я ухмыльнулся в ответ и шагнул в дверь. Костя последовал за мной.

Внутри, как и следовало ожидать, было организовано нечто вроде небольшой сцены, на которой за кафедрой стоял лысый аукционист с деревянным молотком в руке. Двое его подручных вытаскивали на сцену бархатный планшет с закрепленной на нем безделушкой. Потом он объяснил, что это за безделушка, и начался торг. Тоска, да и только. Интересно, что никто из сидевших в зале, а было их человек пятьдесят, не больше, не пытался хотя бы рассмотреть предмет торга. По всей видимости, лоты были изучены ими уже давно, и их можно было даже не показывать.

Драгоценности меня не интересовали, самому их было некуда девать, а кроме того, если бы я показал здесь кое-что из того, что лежало в моей (теперь уже моей) пещере на берегу Волги, многие из присутствующих просто сдохли бы от зависти, не сходя с места. Итак, меня интересовали люди, я хотел найти человека, который смог бы купить кое-что из моих сокровищ, и я смотрел не на сцену, где потел размахивавший деревянным молотком ювелирный тамада, а в зал, на сидевших в королевских креслах богатеев.

Честно говоря, я не увидел ни одного приятного лица.

Наклонившись к Косте, я прошептал:

– Лившиц здесь?

– Нет его, - тихо ответил Костя, - да и не могло быть. Мы ему своим появлением все настроение испортили.

– Понятно.

Я снова стал изучать публику.

Костя толкнул меня локтем и тихо сказал:

– А вот посмотри-ка ты на этого арийца, - и он показал глазами на светловолосого мужчину лет сорока, сидевшего недалеко от нас в том же, что и мы, ряду.

Приглядевшись, я понял, что Костина характеристика оказалась как нельзя более точна. Несмотря на то, что незнакомец сидел, было ясно, что он высокого роста, с благородной осанкой. При взгляде на его мужественное загорелое лицо моментально вспоминалось выражение «белокурая бестия». Коротко остриженные выгоревшие волосы, голубые глаза, волевой подбородок…

Я подумал, что ему очень бы пошла черная форма «Люфтваффе», и тут же получил подтверждение. Не в том смысле, что он служил в «Люфтваффе», конечно, а в смысле, что это был настоящий стопроцентный ганс.

Аукционист, выкрикивавший свои заклинания, произнес очередное, ганс поднял палец, и в зале настала тишина. Я не прислушивался к тому, что происходило до этого, но понял, что он вырвался вперед и никто не осмеливается назвать более высокую цену.

– Четыре миллиона девятьсот тысяч - раз, четыре миллиона девятьсот тысяч - два, четыре миллиона девятьсот тысяч - три. Продано! Лот под номером тридцать девять уходит к господину Мюллеру.

По залу пронесся вздох, на сцену вышел помощник и унес небольшой бархатный планшет, в центре которого была закреплена какая-то маленькая блестящая хреновина.

На лице Мюллера не дрогнул ни один мускул.

Он отреагировал на приобретение драгоценности стоимостью в пять миллионов долларов так же равнодушно, как если бы рассчитался в кассе за двести граммов семипалатинской колбасы. Хорошая у парня выдержка.

Я стал следить за ним внимательнее, но в это время Костя снова толкнул меня локтем и прошептал:

– Пошли на улицу. Здесь больше делать нечего.

Я удивился, но Костя уже поднялся с кресла, и мне не оставалось ничего другого, как последовать за ним. Выйдя на солнышко, мы закурили.

– Ну давай рассказывай, почему это ты решил, что там нам теперь нечего делать, - сказал я.

– Элементарно, Ватсон!
– ответил Костя.
– Смотри сам. Немец, сильный загар, алмазы. Ничего в голову не приходит?

В моей контуженной голове зашевелились какие-то смутные ассоциации, потом они стали более ясными, и наконец сам собой всплыл очевидный вывод.

– Африка. ЮАР.

– Точно! Соображаешь, тезка, поздравляю.

– Ну это ты соображаешь, а я - так, прогуляться вышел.