— Нет, не хочу! Может, вы и эксперт, но только женщины… женщины не такие, как мужчины…

— Не спорю. Некоторые не такие. Но только не ты!

— Что вы хотите этим сказать?

Энтони ответил не сразу, и напряжение стало почти невыносимым. Он скользнул пальцем от мочки ее уха вниз, по шее, к ложбинке на груди и насмешливо сказал, отчетливо проговаривая каждое слово:

— Некоторые женщины равнодушны к сексу. Некоторые и хотели бы, да не могут. А ты, Дебра, — его глаза жадно оглядели ее всю, — ты совсем другая!

У нее горело лицо.

— Не смейте так говорить!

— Почему?

— Потому что… — К Дебре вернулись все ее детские запреты. — Потому что так… так нельзя.

— Почему? — удивился Энтони. — Что за глупости! Кто сказал, что говорить об этом нельзя?

— Просто нельзя — и все!

— А по-моему, лучше быть честными по отношению друг к другу.

— Честными?! — Она проглотила ком в горле. — По-вашему, это честно? — Собрав в кулак всю свою волю, она продолжила: — Ведь вы больше ни с кем не стали бы… вот так говорить…

— Верно, не стал бы.

— А со мной говорите! Потому что… потому что считаете меня наивной.

— Ничего подобного я не говорил.

— Но вы же сами сказали, что я неискушенная и…

— И чувственная, — с готовностью подсказал Энтони, и его пальцы отправилась дальше. Нашли округлость груди, набухший сосок… — Говорил. И от своих слов не отказываюсь. Дебра, признайся, ведь тебе нравится, когда я тебя ласкаю! — пробормотал он севшим от возбуждения голосом, глядя на результат своих исследований. — Тебя выдает твое тело. Ну так поцелуй меня, и не будем попусту терять время!

Дебра отчаянно затрясла головой, но он в один миг закрыл ее рот своим. Одной рукой он по-прежнему держал ее за запястья, так что прижать к себе не мог, а она плотно сжала губы, решив ни за что на свете не подтверждать верность высказанной им теории. Дебра понимала: пока она сопротивляется, он ее не отпустит, и, хотя едва не задыхалась, не отвечала на поцелуй.

Энтони еще крепче прижался губами к ее рту, а его пальцы больно сдавили шею у затылка. Другой рукой он стиснул ее запястья еще сильнее и привлек к себе. В результате ее пальцы оказались прижатыми к его мощному телу — и это ее чуть не погубило. Ощутив его возбужденную плоть, она почувствовала, что желание сопротивляться стремительно тает, и разжала губы, но он уже оторвался от нее и, чертыхнувшись, с досадой спросил:

— В чем дело? Дебра, что с тобой?

— Я… мне…

— Может, когда ты прикидывалась Линдой, это действовало как допинг и ты заводилась? — осенило его. — Господи! Ну ты и штучка! Неужели дело в этом?! Первый раз встречаю такой экземпляр!

Дебра вся дрожала, но упоминание о Линде прогнало минутную слабость. Нет, ну надо же додуматься до такой гадости! — с отвращением думала она. Да как он смеет говорить, будто она, как какая-то извращенка, нуждается в искусственных возбудителях?!

— Неужели так трудно понять, что вы мне не нравитесь? — выдавила она со злобой. — Разумеется, вы настолько самоуверенны, что поставить под сомнение свою неотразимость вам и в голову не придет! Ну так позвольте заметить, что вы…

— Не трудись понапрасну! — Энтони усмехнулся, проскользнул мимо нее и открыл дверь. — Лучше иди поработай! Рисуй картинки для детей и живи в своем понарошном мире! Потому что в реальном мире тебе, Дебра, черт бы тебя побрал, делать нечего!

Она открыла рот ответить — чтобы последнее слово осталось за ней, — но он уже выскочил в холл и через миг за ним грохнула входная дверь. Ну вот! Опять ее бросил!.. Злость и возмущение тут же улетучились, уступив место совсем уж непонятному желанию расплакаться.

— Хотите кофе, мисс? — раздался за спиной голос миссис Уинсли.

Дебра стала прикидывать, где та была, пока они с Энтони препирались. Повернувшись, запоздало вспомнила, что блузка у нее наполовину расстегнута, жилет болтается на плечах, что вряд ли ускользнет от пытливых глаз миссис Уинсли. Поправив воротник блузки, она как можно спокойнее ответила:

— Если можно, миссис Уинсли, принесите кофе в кабинет. Здесь… здесь что-то душновато.

Дебра так и не поняла, удалось ли ей задурить голову миссис Уинсли. Во всяком случае, окажись она на месте экономки, наверняка бы усомнилась. Зато она весьма ловко предупредила вопрос, почему у нее расстегнута блузка.

Придя в кабинет, Дебра не притронулась к кофе, а кинулась в сумку за таблетками. Усталость накатила на нее сонной волной, она проглотила пилюли и с трудом сдержала слезы. Когда рядом с ней был Энтони, она особенно остро ощущала свою слабость. Нет, дольше так продолжаться не может! Ей нельзя находиться с ним рядом. Зачем кривить душой? В его присутствии она собой не владеет. И винить некого. Она испытывала такое отвращение к себе, что не хотелось жить.

Пытаться работать в таком настроении было бесполезно. Как только миссис Уинсли ушла домой, Дебра вышла из кабинета и принялась бесцельно бродить по дому, тщетно пытаясь обрести внутреннее спокойствие.