– Рыжьё? И сколько ты за них хочешь?

– В "пятихатку" ставлю, – ляпнул я и сам испугался.

– Во что? – неприветливо глянул таксист. – Совсем косой?! Какую ещё хатку-манатку? Цену говори!

– Пятьсот рублей.

Таксист кивнул, положил часы в карман и отсчитал пять здоровенных бумаженций.

– И бутылку водки.

Снова прощупал меня взглядом таксист. Потом молча достал из-под сиденья бутылку. Сунул её мне: "Иди".

Ну, я и пошёл с пустотой в голове, вздрагивая, озираясь и оглядываясь. Короче, на автопилоте. И вошёл наконец в здорово изменившийся с моего сегодняшнего утра Московский вокзал.

Вот так так… А собеседник-то мой, оказывается, завёрнутый.

Я не знал, как на его рассказ реагировать, единственное что вспомнилось из советов по общению с сумасшедшими – во всём с ними соглашаться, тогда, может, и прокатит.

– А какая разница, – вдруг сказал банкир, – сумасшедший я или нет, если от моего рассказа сегодняшняя рыбалка становится менее скучной? Не веришь – прими за сказку!

Н-да, Владимир Сергеевич снова прочитал мои мысли как открытые. Я, понятно, не знал что сказать.

– Знаете что, – продолжил этот странный человек, – я пойду проверю свои снасти, хотя, я думаю, сегодня это бестолку, а вы пока подумайте. Если боитесь, что я на вас брошусь и покусаю, то так и скажите, и я пойду домой, без обид: всё равно сегодня не клюёт. А если хотите скоротать вечерок за фантазией экспромтом, оставайтесь.

И он, поднявшись, действительно, занялся своими полудонками.

Из задумчивости меня вывел резкий звон колокольчика: клевало! Я вытащил обычного для Москва-реки окунька грамм на пятьдесят, отправил его в садок, перезакинул снасть.

– С почином! – поздравил меня Владимир Сергеевич. – Ну так как?

Я пожал плечами и сел на свой стульчик.

– Продолжайте.

– Ну и хорошо, – кивнул банкир и, закурив очередную сигарету, продолжил.

– В общем, вошёл я в такой знакомый и такой новый для меня Московский вокзал. Странный, надо признаться, был вид вокзала, не окружённого бесчисленными ныне ларьками.

Несмотря на эту странную пустоту в голове – незаполненность мыслями, кое-что в ней всё же думалось, а одна мысль доминировала, как будто в ней было спасение: обратно в Москву! Человека вообще тянет в тяжёлый момент в привычные места, он думает, что там легче ситуацию разрулить будет. И часто бывает прав. Самовнушение, что ли, не знаю.

Когда подходил к кассам, ещё одна мысль пронзила: а как я билет по своему паспорту из будущего буду брать? Но тут же отошла: я вдруг вспомнил из будущего ("вспомнил будущее" – какая фраза, а?), что в прошлом, то есть моём теперешнем настоящем, никаких паспортов для покупки билетов не требовалось и, осмелев, спокойно взял на ближайший поезд купейный билет до столицы. На маленьком коричневом картонном билете (последний раз я видел такие глубоко в детстве) стояла дата: 5 марта 1957 года. Ну, теперь я точно знал, где нахожусь, и не скажу, чтобы это знание меня сильно обрадовало: оставались ещё ровно пятнадцать лет и два месяца до моего рождения.

Да, уважаемый Сергей Степанович, считающий меня за психа, я приехал в Петербург 1997 года в неполных двадцать пять лет, а уезжал обратно в том же возрасте, но только – вот беда – за пятнадцать лет до того, как родился. Как там в песне поётся? "Я стремился, я стремился в Петербург, а приехал, а приехал в Ленинград". А вы, наверное, думали, с какого перепугу этот старый крендель водит баб на съёмную квартиру и, как молодой, по командировкам шпарит. А я и был тогда молодой.

Всё оставшееся до отправления поезда время я, стиснув голову и стараясь стиснуть ещё и пустоту, которой она была наполнена, сидел в зале ожидания (залы ожидания тогда, кстати, были бесплатными, – помните?) с единственной мыслью, бродящей в этом вакууме: не сойти с ума. Хотя, мне казалось, сходить пока было не с чего. Наконец, собрав всю силу воли в кулак, я погрузился в поезд.

Сосед мой по купе – типичный питерский интеллигент – по доброй пассажирской привычке, несмотря на поздноту, выложил на столик газетный свёрток с едой. Я выставил свою водку, благо выпить мне было за что – за прошлое своё, точнее, за будущее. Водка, кстати, была "Столичная" – хоть что-то в прошлом знакомое из… прошлого. Моего прошлого.

Вошли ещё две женщины, судя по всему, мама лет сорока пяти с дочерью.

– Не откажитесь? – спросил я у всех.

– Да что вы, – сказал сосед, – с удовольствием. Ваша водка – моя закуска.

Женщины от водки отказались, ограничились чаем, который проводница в строгой синей форме принесла в изящных светлых подстаканниках, в середине каждого из которых в белом пластмассовом овале красовался серебристый крейсер "Аврора".

Интеллигент развернул газетный свёрток, и уголок газеты услужливо вполз в поле моего зрения, ещё раз напомнив, где я нахожусь: "Ленинградская правда", 4 марта, понедельник, 1957 год. А сегодня, значит, вторник, 5 марта 1957 года, годовщина смерти Сталина и моего нового дня рождения. Романтика!