За ее спиной остановилась вторая патрульная машина, и полицейские, пряча оружие в кобуру, двинулись к ней. Анна, поглаживая одной рукой ободранное бедро, размахивала другой с зажатым в ней медным овальным жетоном сотрудника уголовной полиции. Полицейские помогли ей подняться на ноги, а один из них бормотал извиняющимся тоном о том, что они не знали, что она офицер полиции и преследует преступника.

Анна посмотрела на пустынную улицу, а затем взглянула на лежавший под помятым бампером автомобиля мотоцикл. Очень спокойно и даже холодно она попросила одного из патрульных связаться по радио со своим начальством, сообщить о направлении, в котором скрылся подозреваемый, и узнать, нельзя ли вызвать полицейский вертолет, чтобы определить точное местонахождение Ольсена. И лишь затем, набрав полную грудь воздуха, она, срываясь на визг, выкрикнула, обращаясь к патрульным:

— Проклятые идиоты!

16.30, 25 марта. Вильгельмсбург, городская больница

Мария Клее стояла у окна. Она была одета в темно-серый брючный костюм с черной льняной блузкой. Ее светлые волосы были откинуты назад. Для обер-комиссара уголовной полиции Мария с точки зрения внешности, фигуры и наряда всегда выглядела излишне элегантной и утонченной. Здесь, в больничной палате, где лежали ее изможденные раненые коллеги, этот контраст еще больше бросался в глаза.

— Так, так… — произнесла она с улыбкой, постукивая кончиком карандаша по своим великолепным зубам. — Думаю, что мы имеем полное право сказать: «Все хорошо, что хорошо кончается». Но когда вам в следующий раз понадобится кого-нибудь допросить, пожалуй, стоит пригласить меня.

В ответ на это Фабель невесело рассмеялся. Он сгорбившись сидел на стуле рядом с кроватью Вернера. На нем по-прежнему была куртка с разорванным клыками ротвейлера плечом. Изголовье кровати приподняли, и Вернер полусидел. Его лицо с одной стороны безобразно распухло и начало терять цвет. Рентгеноскопия и сканирование не обнаружили перелома костей черепа или опухоли мозга, но доктора не исключали возможности нитевидной трещины в месте удара. Вернер пребывал на ничейной территории между полным сознанием и сном — ему дали болеутоляющее лекарство, которое оказалось даже более сильным транквилизатором, чем гаечный ключ Ольсена. Анна в больничном халате и с толстенной повязкой на бедре восседала в кресле-каталке, также стоявшем у кровати Вернера — только с другой стороны.

— Так бесславно закончилась карьера модели, выходящей на подиум в купальном костюме, — сказала она, как только кресло вкатили в палату.

Скоростная гонка и особенно ее драматическое завершение привели к тому, что бывший ее отличительной чертой макияж — ярко-красные губы и почти черные тени у глаз — понес такой существенный урон, что медицинским сестрам пришлось поделиться с Анной запасами крема для очистки лица. Лишенная обычной боевой раскраски кожа теперь казалась почти прозрачной. Фабель никогда не видел Анну без грима, и его поразило, насколько моложе своих двадцати семи лет она выглядит и как она красива. Ее облик не соответствовал той энергии и напору, с какими она выполняла служебные обязанности. Фабелю много раз приходилось вмешиваться, чтобы удержать ее агрессивность в узде.

Фабель медленно поднялся со стула, подошел к стоявшей у окна Марии и посмотрел на своих пострадавших на службе коллег. Те видели, что он хочет что-то сказать, и поскольку Вернер отреагировать не мог, понимали, что речь будет адресована Анне и Марии.

— Нет необходимости говорить, что все это очень плохо. — По тону Фабеля можно было понять, что речь дается ему с некоторым трудом. — Теперь вся нагрузка ложится на тебя, Мария, и на меня. Вернер будет отсутствовать по меньшей мере месяц. А ты, Анна, не сможешь заниматься делами примерно неделю.

— Но, шеф, я прекрасно себя чувствую! Я вернусь…

Фабель жестом руки заставил ее умолкнуть.

— В случае ограниченной мобильности, комиссар Вольф, от вас не будет никакой пользы. И для восстановления подвижности потребуется не меньше недели. Доктор сказал, что когда начнется восстановление разорванных мышц, вы будете испытывать адскую боль, хотя сейчас ничего не ощущаете. И скажите спасибо, что рана на ноге не требует пересадки кожи.

— Но я ничего плохого не сделала. Я всего лишь хотела помешать Ольсену скрыться.

— Я вовсе не ставлю под сомнение правомерность твоих действий, Анна, и ни в коем случае не осуждаю тебя, — улыбнулся Фабель. — Хотя герр Браунер весьма неодобрительно отнесся к тому, что ты протаранила одним из важнейших вещественных доказательств патрульную машину, нанеся как доказательству, так и машине существенные повреждения. Но, как бы там ни было, нам с Марией с этим делом не справиться.

Услышав эти слова, Анна заметно помрачнела. Она понимала, куда гнет шеф.

— Но в Комиссии по расследованию убийств имеются отделы, где мы могли бы на время позаимствовать людей.

— Анна, мне известно о твоей тесной дружбе с Паулем. — Пауль и Анна были партнерами, хотя во многих отношениях являли собой полную противоположность друг другу. Но работали они вдвоем весьма успешно и эффективно. — Однако мне нужно, чтобы команда работала в полном составе. Одним словом, я рекрутирую в наши ряды еще одного члена.

— И он станет моим новым партнером? — нисколько не просветлев лицом, спросила Анна.