— И неужели нашлись такие, кто был готов за это платить?

— Да. И объяснение этому можно найти в его более чем странных теориях.

Фабель еще раз посмотрел на человека, изображенного на обратной стороне суперобложки. У Вайса были очень темные глаза — настолько темные, что зрачки на фоне радужной оболочки были почти неразличимы.

— Объясни мне их суть… я имею в виду его теории.

Отто состроил гримасу, призванную продемонстрировать сложность поставленной перед ним задачи, и сказал:

— Боже, Йен, да я и сам в них до конца не врубился. Мне кажется, что это какой-то коктейль из людских суеверий и постулатов квантовой физики. Или, если быть точным, суеверия, облаченные в одежды квантовой физики.

— Отто… — прервал разглагольствования друга Фабель.

— О’кей. Попробуем изложить это следующим образом. Некоторые физики считают, что во Вселенной имеется бесконечное число измерений и, таким образом, существует бесконечное количество различных возможностей — или вариантов действительности. Согласен?

— Да… Допустим…

— Научные гипотезы, — продолжил Отто, — часто служили источником художественного вдохновения для писателей. Эти парни, надо сказать, жуть как склонны к разного рода суевериям. Я знаю, что некоторые довольно знаменитые авторы избегают придавать персонажам облик своих знакомых из опасения, что выдуманные ими типажи найдут отражение в реальности. Если вы убиваете дитя в книге, то в реальной жизни тоже может погибнуть ребенок. И вот тебе более страшный пример — ты пишешь книгу об ужасных преступлениях, а где-то в ином измерении твои нездоровые фантазии становятся реальными событиями.

— Чушь. Выходит, что в каком-то ином измерении мы с тобой можем быть вымышленными персонажами?

— Я всего лишь излагаю круто замешенную на метафизическом мумбо-юмбо теорию Вайса, — пожал плечами Отто. — Кроме того, он заявляет, что наше видение истории все больше и больше формируется под влиянием литературных, а в последнее время и экранных изображений событий и личностей, в то время как исторические хроники или археологические находки играют в этом все менее и менее заметную роль.

— Итак, несмотря на все попытки это отрицать, Вайс намекает на то, что вымышленный Якоб Гримм мог совершить все эти преступления в каком-то ином измерении. Кроме того, Вайс считает, что грядущие поколения будут считать Якоба виновным в этих зверствах, поскольку предпочтут строить свое мировоззрение на основе беллетристики, а не на реальных исторических фактах.

— Совершенно верно. Так или иначе, Йен… — Отто побарабанил пальцами по книге в руках Фабеля, — желаю интересного чтения. Есть еще что-то, чем я могу тебе помочь?

— Как ни странно, есть… Может быть, у тебя и сказки найдутся?

15.00, понедельник 22 марта. Полицайпрезидиум, Гамбург

Если бы не фотографии мест преступлений, прикрепленные скотчем к демонстрационной доске, и увеличенные фотокопии записок, найденных в руках трех жертв, конференц-зал Комиссии по расследованию убийств был бы очень похож на читальный зал библиотеки. Столы из вишневого дерева были завалены книгами разных форматов. Некоторые — недавно приобретенные — сверкали новенькими обложками, в то время как другие выглядели изрядно потрепанными. Несколько томов были подлинными раритетами. Вкладом Фабеля в это книжное собрание были три экземпляра триллера Герхарда Вайса, «Детские и семейные сказки» братьев Гримм, том сказок Ганса Христиана Андерсена и сказки Шарля Перро. Остальные книги Анна Вольф позаимствовала в Центральной библиотеке Гамбурга.

Когда прибыл Фабель, Анна Вольф, Мария Клее и Вернер Мейер уже были на месте. Комиссар Клатт из уголовной полиции Шлезвиг-Гольштейна тоже находился в этой компании, и хотя все с ним оживленно болтали, по всему чувствовалось, что он здесь инородное тело. Клатт это, видимо, тоже понимал и поэтому сидел чуть в стороне от остальной команды. Едва Фабель успел занять место во главе стола, как в конференц-зал вошла Сусанна Эрхардт. Она извинилась за опоздание в той формальной манере, какой автоматически придерживались возлюбленные в те моменты, когда их служебные пути пересекались.

— О’кей, — решительно произнес Фабель, — начинаем. У нас два места преступления и три жертвы. Учитывая, что первая жертва имеет прямое отношение к расследованию комиссара Клатта трехлетней давности, мы вправе предположить, что существует и четвертая жертва. Итак, что нам на данный момент известно? — спросил он, взглянув на Вернера.

Вернер кратко изложил все факты. Первую жертву обнаружила женщина, выгуливавшая ранним утром собаку в Бланкенезе на берегу Эльбы. Во втором случае полицию известили анонимным телефонным звонком. Звонили из телефона-автомата с автобана В73. Фабель вспомнил о ведущих из природного парка мотоциклетных следах. Но с какой стати этот человек, спрятав машины, стал звонить в полицию, чтобы сообщить, где находятся тела? Вернер доложил, что Браунер говорил о двух видах следов. Те, которые были обнаружены на тропе, отличались от следов на парковке.