«Что там у них случилось? Почему они митингуют?» — с тревогой думал Анисим Артемович, приближаясь к трактористам, которые, остановив свои агрегаты, собрались вместе с прицепщиками на высоком кургане с деревянной вышкой. Все смотрели на юг, размахивали руками, о чем-то тревожно спорили. Их голоса относило ветром. В центре группы стояла взволнованная Аленка, держа в руках свою красную косынку. Гриша, заметив отца, стал нетерпеливо звать его.

Широко ступая по рыхлой пахоте, Анисим Артемович тоже взобрался на курган, вспаханный уже со всех сторон. На юге что-то горело.

Волнистая огненная полоса медленно покачивалась на потемневшем небосклоне. Она то припадала к самой земле, то снова вздымалась пламенной кривой, зловеще набухая в отдельных местах большими огненными гнездами. Трактористы и прицепщики высказывали разные догадки. Но почти все сходились на том, что горит далеко — в «Пятилетке» или в совхозе «Авангард».

— Наверное, опять стерню выжигают… У них комбайны очень высоко покосили.

— Да, но кто же палит стерню в такой ветер?

— И что это за вспышки появляются все время?

— То, наверно, солома из-под комбайнов. Они ее тоже сжигают на месте.

— Помнишь, так в сорок первом горело за Днепром, когда новокаменцы свои хлеба жгли…

— Смотри, вроде стихает.

— Нет, опять разгорается.

— Солома?

Всем хотелось верить, что горит далеко и горит только жнивье и солома. Однако тревога нарастала, холодок закрадывался в сердце. А что, если не жнивье? Что, если горят… копны?

Анисим Артемович, мрачно вглядываясь вдаль, начинал сердиться.

— Давно загорелось? — спросил он.

— Кто его знает… Мы недавно заметили.

— Ну-ка, Гришка, разуйся — и на вышку! — скомандовал Анисим Артемович сыну. — Да быстрее!

Гриша молча сорвал с ног запыленные солдатские ботинки и, став товарищам на плечи, кошкой полез наверх. Внизу все притихли, ожидая его сообщений. Стояли, закинув головы, напряженные, сосредоточенные.

— Ну?

— Кажется… в «Днипрельстане».

— У Петра! — вскрикнула Аленка, в ужасе глядя на отца.

А он, не обращая на нее внимания, свирепо кричал сыну:

— Внимательно смотри мне! Где именно?

— За Соленой балкой… Только не разберу: чи там, где комбайн ходил, чи левее, во второй бригаде… Нет, как раз во второй!

Анисим Артемович покачнулся, как от сильного удара.

— Чего ж вы стоите? — вдруг пошел он на трактористов, на дочь, на всех, кто стоял рядом. — Уши вам позаложило? На второй у них пшеница еще в копнах!

Трактористы молчали, будто сами были виновниками пожара. Гриша, спустившись с вышки, стоял с тяжелыми ботинками в руках, часто дыша.

— Папа…

— Цыть!.. По агрегатам! — во весь голос закричал Артемыч, стискивая кулаки. — Заводи! Пускай! Полным ходом!

Не прошло и пяти минут, как оба трактора вместе с плугами уже грохотали по полю, идя напрямик к зловещему огню.

Передний трактор вел Гриша. Штурвал дрожал в его руках, как горячий пулемет. За спиной у него стояли Аленка и отец. Их нещадно трясло и подбрасывало: тракторы шли на максимальной скорости. Но сейчас для Анисима Артемовича любая скорость казалась недостаточной. Придерживая свой картуз, чтоб не сорвало ветром, он кричал у сына над ухом:

— Давай, давай газу! Нажимай на все педали!

Внизу, в клубах темной пыли, с грохотом подпрыгивали беснующиеся плуги.

В это время Анисим Артемович не думал о Гасанчуке. С того момента, как он, поднявшись на курган, увидел в далеких сумерках грозное пожарище, все вокруг как-то переменилось, приобрело новое содержание и новую ценность.

Уже не было соседей, которые всегда норовили опередить его, Анисима Артемовича, и которых он сам очень хотел бы оставить позади. Не было уже невыносимого Гасанчука с его тачанками, с его язвительными насмешками. Была только страшная опасность, угрожавшая народному добру.

Когда Гриша крикнул с вышки, что горит в «Днипрельстане» и горит, возможно, хлеб, Анисиму Артемовичу стало страшно. В эту минуту у него был такой вид, будто ему сказали, что горит не чужая, а его собственная пшеница.

Посадки мгновенно расступились, межи исчезли. Уже не только земля своей артели, кончавшаяся по эту сторону лесопосадки, а и земли «Днипрельсгана», и «Пятилетки», и «Авангарда» лежали у ног Анисима Артемовича как что-то родное, близкое, свое. Угроза, надвигавшаяся на соседние поля, как бы объединяла их и отдавала Анисиму Артемовичу под защиту. И он почувствовал острую потребность защищать эту землю. С этой минуты он был и часовым и хозяином всей степи, от края до края.