— Знаете, я никому бы, наверное, не поверил, что за такое короткое время можно так хорошо узнать женщину. Когда вы нервничаете, вы начинаете дрожать. Вот и сейчас вы дрожите. На такой-то жаре!

Пейдж долго набиралась сил и смелости, но потом все-таки подняла на него глаза.

— Ладно, согласна, вы — главный. — Голос у нее действительно дрожал. — Я уже поняла и смирилась и все сделаю так, как вы скажете.

Он рассмеялся, но как-то мрачно.

— Вот и славно, но сейчас я предпочел бы без шуточек.

— Так, значит, и вы, мистер Бенедикт, шуток не понимаете? — Слова вырвались прежде, чем она успела их обдумать. Как безотчетный импульс, как ответный удар.

Он присвистнул сквозь зубы, глянул на нее небрежно и уничижительно, и так нарочито насмешливо, что сердце Пейдж екнуло, а к щекам прилила кровь.

— Предупреждаю вас, глазки-лотосы, что бы вы ни говорили, меня это не задевает. Мне, видите ли, глубоко наплевать.

— И очень правильная позиция. — Она вновь с усилием заставила себя посмотреть на него и даже выдержала его взгляд бесконечно долгое мгновение. Боль в груди, казалось, задушит ее.

Он смотрел на нее с холодностью во взоре.

— А знаете, Джоэл меня предупреждал. Насчет вас. Рыжие волосы, жуткий нрав!

— Нет, не верю. Он бы не стал. Я не верю! — Она замолчала, вдруг задавшись вопросом, почему ее голос звучит так смущенно и озадаченно.

— Ну а чему бы вы, интересно, поверили? — поддразнил он. Глаза сощурены, чистая зелень цветет на язвительном смуглом лице. — Мягка и сладка, точно дикий мед… раскрытый бутон чайной розы?

Она вспыхнула и оборвала его не слишком-то вежливо для будущей гостьи:

— Зато меня никто не предупредил насчет вас, мистер Бенедикт, — в ее голосе слышался вызов, раздражение и смешные интонации обиженной кошки. — Я представляла вас другим. Властным, да, сдержанным… однако дружелюбным. Но такого я даже представить себе не могла!

Он проглотил это молча, не сводя с нее глаз. Кажется, она все-таки озадачила его и заинтриговала. Или просто его привлекли ее лицо, фигура, их соотношение и эта особая ее молочная бледность кожи?

— Ну что, теперь вам полегчало? — примирительно спросил он.

— Намного. — Она одарила его торжествующим взглядом. — Ну как, прошла я посвящение?

Он подтолкнул ее к джипу, усадил на сиденье, а сам небрежно оперся о колесо.

— Кто говорил о посвящении?

Она покраснела и отвела глаза, но тут же вновь повернулась к нему, опасливо осознавая, как подступает к ней волна эйфории. Тревожное состояние, когда уже не отличаешь, что правильно, а что невозможно. Он смотрел на нее, насмешливо подняв бровь.

— Да бросьте вы, мистер Бенедикт! Почему бы нам не подружиться? Хотя вы должны признать, что с вами совсем нелегко быть милой.

Он выпрямился в полный рост и от души рассмеялся.

— Я глубоко убежден, что это просто за гранью возможного. Но ничего не поделаешь, таковы обстоятельства!

Пейдж, рассчитывавшая, что напряжение разговора вот-вот пройдет, вместо этого почувствовала себя в настоящей паутине, в которой, похоже, она завязла, и даже скрипнула зубами от злости.

— Боже правый! Да вы просто животное! — Она все же выдавила из себя это слово, уже не имея сил притворяться, что пытается как-то наладить контакт с этим невозможным человеком, который буквально бесил ее. Конечно, первые впечатления бывают обманчивы, но у нее сложилось твердое убеждение, что Тай Бенедикт — человек более чем неприятный!

Он наблюдал за тем, как ее нежная бледная кожа наливается гневным румянцем.

— О, тут уже надо подумать! Скажем так, я постараюсь, малышка. Это все, что я могу обещать.

— Вот и постарайтесь. А то я подумаю, что вы и вправду такой! — Она сжала губы. Солнце, слепившее глаза, мешало ей контролировать то, что она говорит.

Он легонько пожал плечами:

— Прежде чем что-либо затевать, милочка, спросите сначала себя: а как я из этого выберусь? Вот и поразмышляйте на эту тему, пока я соберу ваши вещи. И выше нос, жизнь не так уж и мрачна. Тем более для влюбленной молоденькой девочки.

До боли закусив губу, она смотрела, как он идет прочь. Внутри нее нарастало какое-то странное беспокойство, однако в голове у нее было пусто и она не знала, как теперь исправить положение. Куда он делся, решительный человек с угрюмым лицом? Она попыталась сосредоточить внимание на взвихренных столбах пыли, на причудливых переливах миража, но мысленно вновь и вновь возвращалась к предстоящим трудностям и опасностям. Пожалуй, самое мудрое, что можно сделать, это держаться подальше от Тая Бенедикта. Это должно получиться, ведь он человек, который чаще всего бывает один!