— Как скоро ты узнаешь? — Лейла затаила дыхание. Не прошло еще и месяца с той первой волшебной ночи в сказочной пещере. Но уже появился первый симптом возможной беременности.

— Я проходила через волшебную рощу и почувствовала, что душа Алана вошла в меня. — В уголке губ Ниниан заиграла, дразнящая улыбка. — Я думаю, что бабушка послала мне душу Ивеса нарочно.

— Тогда, вероятно, он вошел с толчками и криками, — ответила Лейла. У нее пересохло во рту, поскольку она представила себе особенности рода Ивесов, один из которых, возможно, уже рос внутри ее.

Они вошли в холл, где Лейла должна была отпустить Ниниан в ее комнату, чтобы умыться с дороги, но ей хотелось продолжить разговор. Необходимо было выяснить, могла ли она забеременеть после стольких лет бесплодия. Лейла готова была поклясться, что ее кузина о чем-то догадывается и именно это привело ее к ней в дом. Ниниан улыбнулась одной из своих мечтательных улыбок. В такие минуты ее муж Ивес говорил, что жена покидает свое тело и посещает иные миры. Она забрала у Лейлы своего сына и доброжелательно заметила:

— Толчки и крики появятся, когда твой большой плохой Ивес узнает, что зачал девочку.

Она начала подниматься по лестнице, поигрывая с ребенком, оставив Лейлу, которая замерла, вцепившись обеими руками в перила.

В конце дня, после назначения временным управляющим одного из наиболее ответственных арендаторов Лейлы, получив заверения рабочих, что работы продолжатся в обычном режиме, Дунстан вернулся домой с намерением проверить свою экспериментальную рассаду. Ему очень хотелось оказаться в постели Лейлы этим вечером, но риск разоблачения стал слишком велик с приездом Ниниан. Дунстан устал, ему не очень-то хотелось карабкаться на балкон по ненадежной лозе. Кроме того, было нелегко раздобыть какие-то средства предохранения в этих местах. И как бы Лейла ни протестовала, он не смел рисковать, в то время как над его головой висела петля палача.

Ему необходимо было побыть в привычной обстановке, среди растений, чтобы разобраться со своими чувствами.

Поспешно свернув за угол дома, он застыл при виде Гриффита, сидящего посреди поля с охапкой турнепса в руках.

Гнев и паника охватили Дунстана. Сколько растений вырвал мальчишка? Он работал целую жизнь над этими семенами! Растения нельзя было восстановить.

Дунстан прикусил язык, напрягся и пошел на поле, проверить, что натворил мальчишка.

— Проблема? — спросил он без всякого выражения.

Гриффит посмотрел на него.

— Я пропалываю, как ты мне сказал.

— Я полагал, ты сумеешь отличить сорняки от рассады.

Мальчик был не глуп. Неужели он вытянул рассаду со злости?

— А если нет? Отошлешь меня назад? — спросил Гриффит.

Дунстан планировал отвезти его к Дрого, когда поедет в Лондон.

Теперь он глубоко вздохнул, умерил свой гнев и сел посреди поля вместе с сыном.

— Я говорил тебе, что из меня получился неважный отец. Теперь обстоятельно, простыми словами объясни, что тебя беспокоит. Я пойму, ведь ты же мой сын. Ничего не изменится, если ты вырвешь всю рассаду. Что случилось?

— Ты собираешься ехать в Лондон без меня. Я все слышал.

— Я собираюсь оставить тебя где-нибудь в безопасном месте, пока буду искать убийцу, — объяснил Дунстан.

— Ты никогда не хотел меня! — с вызовом крикнул Гриффит. — Я всего лишь обуза для тебя.

Дунстан не хотел добавлять к своим многочисленным проблемам еще и эту, потому что не знал, как уладить уже существующие. Дети всегда появляются не вовремя, подумал он, подперев голову руками и уставившись в землю.

— Силия не хотела тебя, и ты это знаешь. Для женщины всегда трудно принять чужого ребенка. А твоя мать не хотела тебя отдавать. Я пытался сделать как лучше.

В памяти Дунстана возник образ бегущего ему навстречу Гриффита, чтобы приветствовать отца в один из его визитов. Сейчас Дунстан очень сожалел о том, что эти визиты были столь редки. Порой ему хотелось взять мальчика на руки и обнять, но он даже не пытался это сделать, чувствуя себя слишком неуклюжим и неловким. А теперь ребенок слишком вырос, чтобы его ласкать, и слишком повзрослел, чтобы так легко доверяться отцу.

Дунстан скучал по той простой любви, которая была в те ранние годы. Он должен был найти какой-нибудь способ восполнить это теперь.

— Я был молод и глуп, но я хотел тебя. Вот только не думал, что заслужил такое счастье.

— Ты хотел мою маму больше, чем меня, — по-своему рассудил Гриффит. — Точно так же, как хочешь этот турнепс больше всего другого. И он умрет, точно так же, как твоя жена.

Устами младенцев глаголет истина. Дунстан аккуратно взял сына за волосы и приблизил к себе. Гриффит сопротивлялся, но от этого ему становилось только хуже. Отец подождал, пока сын успокоится и, наклонившись к нему, произнес: