Миссис Квиббел, войдя в помещение «Бифштекс-клуба», обнаружила тамошний подвесной гриль еще теплым, если не горячим, а на нем лежали зажаренные тушки, которые она сначала приняла за заячьи. Только вот оказалось, что это никакие не зайцы. Это были собаки, маленькие собачонки Тамблти, выпотрошенные и зажаренные на решетке.

— Боже мой! — выдохнул я, тяжело опустившись в кресло.

— Бедные животные были зажарены так, что их с трудом можно было узнать, — сказал Генри.

— Зажарены живьем?

— Вовсе нет. Они были освежеваны, выпотрошены, хотя и неуклюже, а внутренности разложены… разложены на моем столе, представляешь?

— Внутренности?

— Внутренности!

— За исключением сердец, разумеется.

При этих словах я встал и обернулся, поскольку прозвучали они позади меня. В дверном проеме стоял мужчина, которого я бы назвал средним во всех отношениях: среднего роста, веса, телосложения — во всем, кроме репутации, мысленно поправил я себя, когда Генри назвал его имя.

— Стокер, ты ведь встречался с инспектором Фредериком Эбберлайном из Скотленд-Ярда? Он бывает у нас на премьерах.

Встречался ли? К своему смущению, я не мог этого припомнить, но, в конце концов, Генри Ирвингу виднее.

— Сэр, — сказал я, продолжая стоять.

— Мистер Стокер. — Он кивнул в ответ на мое приветствие. — Сущий кошмар, не правда ли?

— Истинная правда, — с готовностью отозвался я, думая о другом: он что-то сказал про сердца?

— Конечно, мы еще только в начале расследования, — заявил инспектор Эбберлайн, — но все ответы, полученные на данный момент, указывают в одном направлении.

Он вошел в кабинет, и мы обменялись рукопожатиями. Его рука была теплой, а вот моя, боюсь, похолодела.

— Скажите, сэр, — начал он, — что вы знаете об этом человеке, этом американце… — Инспектор заглянул в свой маленький, величиной с ладонь, блокнот и закончил фразу: — Об этом Тамблти?

Среда, 13 июня

Кто такой этот Эбберлайн?

Середняк во всем. На полголовы ниже меня ростом, с карими глазами и волосами каштанового цвета, с плешью, но зато с густыми усами и бакенбардами, делающими его больше похожим на клерка, чем на констебля, тем более инспектора первого класса. Возраст приближается к пятидесяти, [158] я бы сказал… короче говоря, середняк решительно во всем, кроме главного — его репутации. На самом деле я помнил инспектора Эбберлайна по одной премьере, когда для него были оставлены два кресла чуть ли не в «губернаторской» ложе, и мне нужно было лишь осторожно навести справки, чтобы узнать о нем больше.

Оказалось, Эбберлайн был недавно переведен в Скотленд-Ярд из ОКР, [159] подразделения «Н», после 14 лет службы в трущобах Спитал-филдза и тому подобных местах и 25 лет общего служебного стажа. Он хорошо знал все слои лондонского общества, от работниц из Уайтчепела до Генри Ирвинга. ( На заметку.Спросить Кейна, знал ли он Эбберлайна, когда «трущобничал» [160] и таскался по судам, работая на «Городского крикуна».)

Теперь, когда этот Эбберлайн распрощался со Спиталфилдзом и обосновался в Ярде, мы, надо думать, будем чаще видеть его в «Лицеуме».

Вне всякого сомнения, при его нынешней должности место в зрительном зале ему всегда найдется. Но пропади пропадомГенри, впутавший в это Ярд. Все теперь резко осложнялось, и причиной тому был Тамблти.

Эбберлайн желал знать, что мне известно об этом человеке.

— Немного, инспектор, — ответил я.

Сейчас мы вместе, бок о бок шли через помещения театра вниз, к «Бифштекс-клубу». Генри, разумеется, возглавлял шествие.

Мне не пришлось притворяться, изображая изумление, когда я услышал о собаках. Я немедленно потребовал, чтобы мне показали место происшествия: таким образом, застигнутый врасплох, я пытался выиграть немного времени. Что мне сказать? Что я могсказать? Уж, во всяком случае, не правду. Даже не б о льшуючасть правды. Честно говоря, даже малаяее часть могла легко вывести на Кейна, а я не могу и не стану подвергать его такому риску. Мне придется лгать, но это будет ложь во спасение, не столько ложь, сколько умолчание.