Шрифт:
— Всего доброго, мистер Пенфолд.
И мы поспешно распрощались с лечебницей для душевнобольных в Степни-Лэтч, отклонив показавшееся нам странным предложение доктора Стюарта выпить чаю.
Поезд, отходивший из Парфлита в 2.20, доставил нас обратно в «Лицеум» к Генри. Дорога прошла в молчании, если не считать слов Эллен:
— Ты видел это… ужасноенечто, мелькнувшее в глазах бедного мистера Пенфолда, когда он в таком обвинительном тоне заговорил с доктором Стюартом о своем заключении. Меня это просто выбило из колеи.
— Прости, Эллен. Может быть, нам вообще не стоило туда приезжать?
— Но ты видел это, Брэм? По-моему, это именно тот, если можно так выразиться, огонь очей, который выделяет безумцев среди нас.
— Прости, — повторил я. — Ничего подобного не заметил.
— Любопытно, весьмалюбопытно. Я точно видела в его глазах… что-то такое, чего, надеюсь, больше никогда не увижу. И может быть, ты прав: наверно, нам не следовало сюда приезжать. Это была глупость с моей стороны, Брэм, за которую я приношу извинения. Если я что-то и узнала, то, боюсь, долгое время сама не пойму, что именно.
После этих слов вновь повисло молчание, и мы вновь принялись любоваться пейзажами, проплывавшими за окнами поезда.
Конечно, я тоже заметил нечто, упоминавшееся Эллен, увидел искры, вспыхивавшие в глазах пациента. Но что это было? Приписывать это безумию я склонен куда менее, чем она, но не было ли там угрозы, исходящей от маньяка, зацикленного на одной идее, одном намерении? Может, и так, но стоит ли говорить об этом Э. Т. и пугать ее еще больше? Ибо, будь я откровенен до конца, мне пришлось бы сказать, что точно такой же, по ее выражению, «огонь очей», как у мистера Пенфолда из Степни-Лэтч, мне не так уж давно довелось видеть в глазах Фрэнсиса Тамблти.
А с ним, если он явится в пятницу на собрание ордена, выманив приглашение у какого-нибудь принципала, павшего жертвой его гипнотических ухищрений, я разберусь как следует, до конца. Не посмотрю, что он приятель Кейна.
Ну вот, за писаниной не заметил, как прошел еще один день: миновала полночь, и настал четверг, 31 мая.
Пусть сон снизойдет быстро, как опускается занавес после последнего акта.
Пусть он будет без сновидений.
И пусть встреча в пятницу будет исполнена смысла.
Дневник Брэма Стокера [113]
Воскресенье, 10 июня 1888 года
Он был там.
Нечто, не знаю, что именно… Вкратце. В эту пятницу, 1-го, произошло нечто, имеющее непреходящее значение, и сейчас я чувствую, что пишу эти строки по причинам иным, отличным от тех, из-за которых я начал вести дневник. Я должен записывать, заносить на бумагу каждую мелочь, как это происходило. С помощью шифра я засекречу эти страницы, пока течение времени не придаст им окончательную форму. Да, сейчас больше, чем когда-либо, я осознаю, что веду не просто дневник, а хронику, хотя располагаю лишь немногими фактами и испытываю смутные опасения.
113
Эта запись сделана шифром и была занесена в дневник Стокера спустя неделю после его первого посещения ордена Золотой зари. Вероятно, перерыв потребовался Стокеру, чтобы освежить в памяти шифр Бэкона, но очевидно также, что он изучал орден.
Я прибыл в назначенное место и к назначенному часу. [114] На углу улицы меня встретил мальчик, который предложил мне следовать за ним к ближайшей двери красного цвета, без номера. Он постучал в нее и быстро исчез, в его кармане позвякивали заработанные монеты. Дверь открылась, и я увидел стоявшую в тени К. У., [115] которая молча пропустила меня в ничем не украшенную комнату с высокими окнами на уровне тротуара. Она задвинула темные занавески, не оставив другого света, кроме света свечей.
114
Герметический орден Золотой зари был тайным обществом, и Стокер изначально уважает это. Именно поэтому точное местонахождение орденского храма Исиды-Урании № 3 неизвестно, хотя некоторые исследователи считают, что он находился неподалеку от Британского музея. Я же предполагаю, что храм вовсе не был привязан к какому-либо определенному месту, но его перемещали и воссоздавали в соответствии с потребностями и пожеланиями адептов. Что касается «назначенного часа», можно предположить, что это происходило во второй половине дня или ранним вечером, поскольку Генри Ирвинг вряд ли потерпел бы отсутствие Стокера в «Лицеуме» в пятницу вечером.
115
Констанция Уайльд, конечно.
Казалось, сейчас не время для обмена любезностями или вопросов о друзьях и близких. К. лишь произнесла загадочную фразу:
— Qui patitur vincit? [116]
Что ответить на это, я не знал. По счастью, никакого ответа и не потребовалось. Вместо этого К. отвела меня в угол комнаты — своего рода прихожую, отгороженную трехстворчатой ширмой из резного красного дерева, на которой, несмотря на полумрак, я разглядел знаки и письмена. Сама К. удалилась в противоположный угол и скользнула за похожую ширму. По шороху ее шелков я понял, что она переодевается. Обнаружив балахон, веревку и тапочки — все белое и примерно моего размера, — я последовал ее примеру, сняв сюртук, но оставив жилет под опоясанной веревкой хламидой. Замечу, однако, что, будь скептицизм водой, мой котелок уже почти бы выкипел, если бы я не был столь привязан к Констанции [117] и если бы не то обстоятельство, что Биллиам происходит из уважаемой семьи. Я вполне мог бы откланяться, не узнав ничего толком ни о каких-то обрядах ордена, ни о его raisons d’etre, [118] ибо сразу почувствовал, что этот орден определенно не для меня. [119]
116
«Тот, кто страдает, побеждает» ( лат.). Скорее всего, это был девиз, избранный Констанцией Уайльд при ее собственном вступлении в орден.
117
Хватит секретности.
118
Причины существования ( фр.).
119
Поскольку Стокер ни здесь, ни в других местах «Досье» не останавливается на истории ордена Золотой зари, я, воспользовавшись возможностью, сделаю это сам. Герметический орден Золотой зари был основан в Лондоне в феврале 1888 года. Местный храм был торжественно открыт как святилище Исиды-Урании № 3. Первоначально его членами были всевозможные каббалисты, розенкрейцеры, вольные каменщики, теософы и прочие оккультисты. Эти адепты имели целью совершенствование, в первую очередь свое, а во-вторых, по необходимости, и человечества в це-, лом. Этого они стремились достичь с помощью мистерий — ряда тайных обрядов-инициаций, включавших астрологию, прорицания, алхимию, гадание по звездам и т. д., с выходом в практическую или прикладную магию, — в том числе имеющих особое значение для «Досье» и данного повествования заклинаний по вызову нематериальных сущностей. Перефразируя Гамлета: «Вот в чем разгадка»(Акт 3, сцена 1. Перевод Б. Пастернака.).
Увы, я не ушел. И таким образом, продолжаю.
Констанция вышла из своего угла одетая в черную тунику, белая веревка трижды обернута вокруг талии. А вот туфельки были красными, и, когда она подошла ко мне, под черным колоколом одеяния ее ноги казались омытыми кровью. Она встала на цыпочки и накинула мой капюшон мне на голову, поцеловав в щеку и прошептав — совершенно не к месту, или так мне показалось тогда — что-то о сэре Уильяме, кажется хвалебное, после чего опустила мой капюшон и, надев собственный, вывела меня из Преддверия [120] и ввела в собственно храм.
120
Так называется прихожая.