Шрифт:
— Мария! — словно в забытьи говорил солдат. — Я тебе все прощу… Никогда и словом…
— Что простишь?! Что мне надо прощать?! Ты еще и оскорблять будешь?!
Она замахнулась на парня тяжелым сапогом, но не ударила, швырнула сапог на пол, а сама, как была в носках, выбежала из каморки. Опомнилась, увидев лейтенанта.
— Что такое? Почему босиком? — строго спросил Андрей.
— Я… я… — не могла собраться с мыслями девушка. В ее глазах мигали неспокойные огоньки. — Я пришла починить…
Земляченко приоткрыл дверь сапожной мастерской. Бледный Сумовик опирался плечом о печной дымоход. Увидев лейтенанта, с трудом выпрямился.
— В чем дело? Почему отказываешься чинить? — Притворяясь, будто не понимает, что здесь произошло, он кивнул на Марию, застывшую у двери.
— Не хочу, чтобы он чинил! — со слезами на глазах зло выкрикнула девушка. — Отдай сапоги!
Сапожник молчал и не двигался. Она вскочила в каморку, выхватила из его рук сапог, нашла на полу второй и выбежала во двор.
Андрей не знал, что еще сказать солдату…
— Смотрите мне!.. — только и нашлось у него слов.
Эта неожиданная сцена о многом напомнила лейтенанту. Ведь Сумовик и Мария были первыми, с кем он столкнулся в новой части. Сумовик уже тогда вертелся возле парикмахерской, где работала Горицвет В тот же день на речке Андрей впервые увидел Зину. Как никогда, захотелось ему сейчас снова увидеть ее. Время и расстояние хоть и раздувают сердечный огонь, вместе с тем укрывают любимый образ коварным туманом, смягчают и стирают дорогие черты…
В последнее время при мысли о Зине у Андрея появлялось какое-то новое беспокойство. Земляченко сам не знал, чего он боится, но ему все казалось, что должно что-то случиться.
Чтобы успокоиться, освежиться, Андрей решил прокатиться на мотоцикле, найденном им в брошенном хозяевами особняке…
Выехав со двора, лейтенант повернул влево и медленно запетлял по улицам городка. Уже за окраиной понял, что очутился на автостраде, которая пересекает Румынию с юга на север, и стрелой летит в ту сторону, где расположен наблюдательный пост ноль девять.
«Но успею ли возвратиться к отбою?.. Конечно, никто не разрешил бы ехать туда, а главное, майор, если узнает, может отправить Зину еще куда-нибудь дальше. Впрочем, дальше некуда, разве только в другую часть».
На этом закончились сомнения Андрея. Прибавив газу, он помчался еще быстрее.
С обеих сторон темной, маслянистой ленты асфальтированного, не поврежденного войной шоссе бежали назад дубы, буки, будто спешили доложить, что лейтенант помчался на пост.
Свежий ветер бил ему в лицо, свистел в ушах, пытался сорвать фуражку. Он сильнее надвинул ее на голову и туже затянул ремешок под подбородком.
А в голове, сменяя одна другую, мчались мысли о Зине, картины близкой встречи. В ушах то звучал его собственный голос, ласковые слова, которые он ей скажет, то слышался суровый голос Лаврика, который, узнав о самовольной поездке на его пост офицера с БП, доложит об этом Моховцеву.
С комбатом у Андрея после истории с «боингом» установились натянутые отношения. Моховцев не придирался к лейтенанту, не выделял его среди других офицеров, казалось, не замечал. Но Андрей каким-то внутренним чутьем подчиненного догадывался о неприязни майора. Он, конечно, не знал об истинной причине этого, считал, что командир гневается за нелепое обвинение в «перестраховке», и всеми силами старался восстановить к себе доверие. Однако ледок в душе Моховцева не таял.
А потом на сердце навалилась неспокойная мысль: вдруг боевая тревога? Правда, фашисты теперь не отваживаются залетать так далеко, но на войне как на войне… Впрочем, он уже свое отдежурил и сейчас должен отдыхать… На БП и по тревоге обойдутся без него.
Вскоре стемнело совсем, и лейтенант включил фару. Луч света бился в вязкой густеющей темноте, то трепетал на асфальте перед машиной, как подбитая птица, то взлетал вверх и снова узкой полосой ложился на асфальт. По обочинам уже не было деревьев — расстилались темные узкие поля.
Через час Земляченко промчался мимо местечка Меркуря-Чук, где находился ротный пост Лаврика, и свернул с ровного асфальта. Дорога пошла вверх, лейтенанта затрясло на камнях. Не обращая внимания на толчки, которые особенно чувствовались в раненных когда-то ногах, он не сбавил скорости, только сильнее стиснул руками руль.
Мотоцикл вынес его на гору, перекатился через перевал и опять помчался узкой долиной.
Над горами на короткое время выглянула луна — полная, с красноватым отсветом. Вокруг стало виднее. Облитые ее мертвым сиянием, горы резче вырисовывались в низком небе и отбрасывали густую тень. Треск мотоцикла гулким эхом раскатывался вокруг. Казалось, это гремели и сердито шевелились разбуженные горы.