Вторично искупаться Земляченко не пришлось. Минут через десять — пятнадцать он увидел девушек, которые поднимались по откосу. Взобравшись на гору, они сели на большой плоский камень и начали обуваться. Одна из них, кажется Койнаш, помахала лейтенанту рукой. Андрей быстро смахнул прилипший к ногам песок, торопливо оделся.

Когда он взобрался на гору, на камне сидела одна Зина. Татьяна уходила в направлении города.

— Почему Койнаш ушла?

— Ей скоро на пост…

Лейтенант осторожно присел возле девушки.

Внизу, у их ног, свободно катила свои воды могучая река. Ярко сверкающая днем, она теперь с каждой минутой теряла краски, становилась похожей на ровную серую ленту, под которой нет глубины, ничто не движется, не течет. Только легонький плеск под крутым берегом напоминал, что река живет, течет, не останавливается. На заросли лозняка легли сумерки. Горизонт потемнел, и незасеянная известняковая равнина скрывалась с глаз.

Андрей молчал. Удивительная вещь: возле этого тоненького ясноглазого задумавшегося солдатика с пышными кудрями он чувствовал себя крепче, сильнее, был готов на любой подвиг. И в то же время терялся, не мог свободно, рассудительно беседовать. Вот и сейчас он ничего лучшего не придумал, как поинтересоваться биографией Зины.

Девушка отвечала кратко: родилась на Полтавщине, училась в школе, в начале войны эвакуировалась с матерью за Волгу, школу не окончила, пошла в военкомат и попросилась на фронт.

Из лаконичных ответов девушки Андрей понял, что настроение у нее дурное. Но почему тогда она осталась на берегу? Ведь ясно, что ждала его?

— Зина, мне хочется вам сказать, что у вас есть друг…

Девушка подняла на лейтенанта глаза, и слова, которые он так старательно подбирал, чтобы осторожно высказать то, что рвалось из его сердца, опять куда-то исчезли.

— Друг… — раздумчиво повторила девушка.

— Да, да, Зина, настоящий друг!.. Вот закончится война, разъедемся, а этих дней не забудем. И дружба, которая началась здесь, будет сильнее смерти.

— Конечно, — Зина провела пальцами правой руки по пуговицам гимнастерки: все ли застегнуты?

Лейтенант заметил это почти подсознательное движение и умолк. Вспомнилось, как недавно он выругал девушку.

— …Мы ведь не только воины, — попытался он пояснить свою мысль. — Есть еще святая дружба… Под солдатской гимнастеркой бьется обыкновенное человеческое сердце. Думайте что хотите, но помните: у вас есть друг, на которого можно положиться… — И неожиданно для самого себя он притронулся к ее горячим пальцам.

Зина вздрогнула.

Мальчишки, которые купались вместе с Андреем, тихонько подкрались к камню. Земляченко заметил их, нахмурился, погрозил пальцем. Обиженные «разведчики» презрительно засвистели, засунув в рот пальцы, и воробьиной стайкой порхнули вниз.

— Матери своей я не знаю… — тихо заговорил Андрей. — Сестер у меня не было… И подруги тоже…

Зина усмехнулась. Земляченко покраснел, но решительно сказал:

— Чего прятаться, Зина!.. С первого взгляда, как только увидел вас, я начал мечтать, что мы станем друзьями… У меня такое чувство, будто мы давно знакомы, что мы нужны друг другу… Наверное, именно вас и ждал я в своей жизни, — добавил он тише. — Только не знал, что встретимся в армии…

Снизу, от берега, донеслось ноканье. Кто-то уже невидимый в вечерних сумерках вел в воду коня. В тихом воздухе был выразительна слышен голос солдата.

— …Что мы станем друзьями, — повторила Зина. — А как вы думаете, без чего нет настоящей дружбы? — И, не дожидаясь ответа, сказала: — Без доверия. Без взаимного доверия и уважения. Не помню где, в какой книге, я прочитала: «Немногого не хватает людям на земле, чтобы достичь благоденствия, — доверия…»

— Это хорошо сказано! Без искреннего доверия дружба невозможна, — согласился Андрей.

— Вот и получается, — прищурилась Зина, — у нас не может быть такой дружбы…

— Почему?

— Ведь вы не очень мне доверяете.

— Я? Что вы говорите, Зина?..

— Да… Это по вашему поведению видно.

— По моему поведению?

— Уже забыли? А вчера на дежурстве?

— Вчера? Что же я такого сделал?

— Ничего особенного? Просто оскорбили меня.

— Вас? Чем?!

— Почему вы не разрешили мне отнести футляр капитану?

У Андрея перехватило дыхание.

— Мне показалось…

— Что вам показалось? Что вам могло показаться? Что капитан меня на свидание вызывал? Или что я тоже влюблюсь, как Манюня? Эх вы, товарищ лейтенант! Не только обидели меня при всех, а и о капитане плохо подумали… А вот Койнаш укоряете, что она старших не уважает. А она, между прочим, в Бекетовке раненого офицера из огня вынесла…

Зина поднялась. Встал и Земляченко.

— Ну, идемте домой, — спокойно сказала она. — Уже совсем стемнело.