Первые несколько дней прошли в тревоге и в феерическом настроении, но вскоре солдаты освоились. Несмотря на разные приобретенные тела, они имели общую историю и одинаковые воспоминания. Это привносило новый смысл в известную фразу «братья по духу».

Однако Девлину, стоявшему в полумраке осеннего вечера и смотревшему на сигарету в дрожавшей руке, не повезло. Его память была загружена в водителя МАЗа, которого прежде звали Петром Коваленко. Опыт оказался неудачным. Он с грустью подумал о шаманах, которые входили в транс и становились одержимыми сущностями из других миров — духами, демонами, ангелами или инопланетными контактерами. Он переживал нечто подобное, но как бы с иной стороны — с перспективы захватчика. Он смотрел на мир через очки и злился из-за отсутствия периферийного зрения. Как могли люди носить очки с такими толстыми дужками? И как можно было мириться с этим дряблым телом под формой офицера противоракетных войск?

Сначала руки Коваленко буквально бесили его. Девлин не думал, что он настолько привык к виду собственных рук — пусть даже на подсознательном уровне. Здесь же ему приходилось смотреть на мозолистые пальцы и незнакомые линии на ладонях. Терпеть кольцо на правой руке. В первые минуты после своего «пробуждения» ему хотелось кричать от возмущения и злости.

Вскоре после инструктажа, на котором полковник объяснил задачи новой миссии, Дуг почувствовал внезапный дискомфорт. Характерные черты, присущие телу Коваленко, начали проявлять себя в полном объеме. Девлин унаследовал зависимость от сигарет — слабость, которую он брезгливо презирал в прежней жизни. Приземистый и толстый Коваленко имел рыхлую и слабую плоть. Его грудь дышала с присвистом, словно старый, дымящий «плимут». Он любил поесть, и Девлину приходилось кормить это тело больше, чем допускал его ум, иначе по ночам урчавший желудок Коваленко не давал ему покоя.

Первые несколько дней Девлин, как в юности, часто разглядывал себя в зеркале ванной комнаты, то и дело чертыхаясь в адрес нового тела. Созвездие родинок и веснушек на груди, странные морщины, продолговатый нос, округлое лицо. Но это было не все, что он унаследовал от Коваленко. Тот имел жену и ребенка. Их фотографии хранились в небольшой шкатулке, стоявшей на столе у изголовья кровати. Девлин нашел там загадочные предметы: заржавевший карманный нож, фотографии московских друзей Коваленко, пузырек с песком и засохший полевой цветок. Он мог только гадать об этих людях и вещах.

Впрочем, после сделки с дьяволом он редко предавался таким размышлениям. Никто из Девлинов, захвативших русские ракетные комплексы Татищевского ядерного гарнизона, не утруждал себя мыслями о прошлом и будущем. Как объяснил им полковник Богданов, Коваленко-Девлин и все остальные были помещены в эти телесные оболочки на короткое время. Получив разряд нейронной пульсации, человек мог жить лишь три недели. Затем тело падало лапками вверх, с обширным разрушением мозга.

Три недели существования. Беднякам выбирать не приходится. А если вас родили убивать — и вы стали хорошим киллером, — три недели были вполне подходящим сроком. Ни одной лишней минуты для угрызений совести и нюней об ответственности. Только время для действий. Поэтому наноси максимально возможный урон. Кури сигареты, раз это нужно.

Дуг так и поступал. И будет поступать. Он и его собратья уже смирились с новыми условиями жизни. Под их контролем находились межконтинентальные баллистические ракеты дальнего действия «Тополь-М», которые покоились на станинах девяти транспортеров МАЗов.

«Вот это будет месть», — подумал Девлин.

Сделав последнюю затяжку, он затушил второй окурок о жестяной знак с кириллицей. Дуг с усмешкой выдохнул струю дыма и, не обращая внимания на дрожь в руках, направился в штаб гарнизона.

«Троянские кони» и разномастные вирусы, обитавшие под кожухами компьютерных башен Килроя 2.0, выполняли свою работу. Через тридцать минут после разгадки закодированных «намеков» Джона Альфы клоны обладали полной информацией о некогда существовавшем ночном клубе «Фоли а дё»: чертежи этажей, схемы электропитания, биография бывшего владельца, отчеты полиции и газетные статьи, как-либо связанные с клубом… даже ценник на напитки.

— Странноватое место, просто фрик-шоу, а не клуб, — сказал Майкл, посмотрев на один из мониторов. — Вполне в духе групповой психоделики и повсеместного траха. Оправдывает свое название.

«Морпех прав», — подумал Джон.

О таких ночных клубах много говорят и пишут в газетах. Но их почти нельзя найти на карте — и тем более невозможно попасть внутрь. Архивная статья из лос-анджелесского еженедельника «События недели» сообщала, что клуб не имел вывески, обозначавшей вход. Над дверью просто мигала неоновая стрелка с надписью: «ВЫ ЗДЕСЬ». Заведение предназначалось для очень элитарной и богатой публики. Оно занимало верхние строчки в топах клубной жизни Лос-Анджелеса. Джон знал, что благодаря прикормленным копам и членам городского совета на разврат в подобных местах смотрели сквозь пальцы. Новостной архив, добытый Килроем, подтверждал, что наркодилеры в этом клубе тоже чувствовали себя как рыбы в воде.

— Посмотрите на статую, — сказал Майкл, ткнув пальцем в экран монитора.

При виде такого варварского отношения к технике Килрой 2.0 неодобрительно хрюкнул. На экране была фотография из «Таймс»: бывший владелец клуба, тщеславный и крикливо одетый мужчина по имени Эндрю П. Спенсер, стоял перед достопримечательностью «Фоли а дё» — тридцатифутовой алюминиевой скульптурой. Снимок был сделан под низким углом, однако композиция статуи угадывалась безошибочно: мужчина и женщина в оргазмических объятиях. На стилизованных округлостях отражался солнечный свет, проникавший в зал через стеклянную крышу.