Вторая половина дня, как я и ожидал, прошла в посещении разных приютов для животных — Фехенхайм, Ханау, Эгельсбах, Драйайхенхайм… Бесконечные ряды клеток, непрестанный лай дворняг. Все овчарки казались мне как две капли воды похожими на Сузи. Лейла, всю дорогу ворчавшая по поводу моего старого драндулета, моей вонючей шавки и даже поганой погоды, вдруг просияла, увидев клубок шерсти с глуповато-преданным взглядом. Она схватила фотографии и приняла на себя всю инициативу. Мой метод поиска — окликать всех овчарок и ждать, что Сузи опрометью бросится нам навстречу, — она явно забраковала.

— Посмотри на ее глаза. У Сузи глаза круглые.

— Ты имеешь в виду, крупные?

Сторожа и смотрители приютов были, как правило, угрюмыми, вечно что-то бормочущими себе под нос алкоголиками, которые обращались со своими питомцами исключительно посредством пинков, или сумасшедшими тетками далеко за сорок, излучающими страстную любовь к животным и искренне ненавидящими людей.

— Вы, наверное, ищете бойцовую собаку, да?

— Нет, мы ищем овчарку.

— Я спрашиваю потому, что бойцовых мы отдаем не в каждые руки.

— Очень похвально.

— Ну что, нашли свою? А ваша дочка, я вижу, совсем не говорит по-немецки?

— А о чем тут, собственно, говорить? Нам просто надо найти собаку, а времени в обрез.

Тщетно потратив четыре часа на поиски, мы отправились домой. Оставались еще четыре неохваченных приюта. Придется ехать туда в другой раз. А может, и не придется. С приближением вечера мне все меньше, а Лейле тем более, хотелось думать о Сузи.

Я припарковал машину на углу, и мы, прячась от лавочника, проникли в квартиру.

Пока я упаковывал в пакет стамеску, фонарик, куртку с капюшоном и пистолет, Лейла сидела на краю софы, нервно болтая ногами и заглатывая какие-то сладости, пахнущие дезодорантом.

— Думаешь, мать сегодня вернется?

— Во всяком случае, думаю, что найду ее.

И я действительно верил в это.

Так иногда бывает: тебя охватывает чувство уверенности, и ты веришь, что удача обязательно улыбнется. Наверное, такое чувство испытывает футбольный бомбардир, стоящий перед линией защиты противника, который точно знает, что он обязательно прорвется сквозь нее и забьет гол. И, как правило, забивает. Нечто подобное испытывал и я. Я был уверен, что найду мать Лейлы и разнесу там все в пух и прах.

— Без меня ты плохой детектив.

— Ну почему? Людей я ищу лучше, чем собак.

— Надеюсь. А что с Сузи?

— Мы осмотрели не все приюты для животных.

— Когда мать вернется, возьмешь меня с собой?

— Обязательно. Куда мне без тебя?

Ровно в шесть зазвонил телефон, и Хетгес сообщил, что Сташа Маркович не арестована и вообще не фигурирует в полицейских документах.

— Послушай, Лейла. — Я подсел к ней на софу. — Сегодня тебе придется переночевать у моих друзей.

К моему великому удивлению она тотчас же согласилась.

— Да, мне нельзя оставаться одной.

— Правильно.

Около семи часов я передал ее Слибульскому.

В темноте мерцали белые зубы Аренса и рекламная надпись «Супы Аренса — счастье в горшочке». Я стоял в телефонной будке напротив темного кирпичного здания, засовывая в щель одну за другой использованные телефонные карты. Одна из карт оказалась действующей, и я набрал номер торговца овощами.

— Это Каянкая. Все в порядке?

Тяжелое дыхание, дрожащий голос:

— Господин Каянкая, хорошо, что вы позвонили. Я совершенно…

— Извините, — прервал я его, — у меня важное совещание. Не могу говорить. Хочу только предупредить: если сегодня действительно что-то произойдет, вам, так или иначе, придется обратиться в полицию. Если они вовремя не приедут, то, исходя из личного опыта, советую вооружиться стулом или молотком, а не ждать, когда прогремит взрыв.

— А… Да, да…

— Простите, я очень занят. Когда вернусь домой, позвоню вам. До скорого.

— Подождите, пожалуйста, я… Я сегодня хорошенько подумал, и, если так будет продолжаться, может, мне съехать с этой квартиры?

— И переехать в другую?

— Послушайте, меня, конечно, восхищает ваше спокойствие и такое отношение, но бомбы, стулья… Со вчерашнего дня я ничего не ел, а сердце… Если и дальше будет такое сердцебиение, то я взорвусь и без бомбы.