Вообще-то вопросы справедливости в элитных учебных заведениях меня не особо волновали, но в данном случае появлялась возможность завязать более тесные отношения с албанцем. После того как я поимел форменный допрос от личного охранника и секретаря албанца о цели моего звонка, к телефону подошел сам шеф. Я рассказал ему о трудностях, которые испытывают его дочки в интернате, о чем он, по-видимому, услышал впервые. Очевидно, девочки стыдились рассказать отцу о своих проблемах. Как это часто бывает в жизни, стыдятся не те, кому должно быть стыдно, а совсем другие. Я постарался создать у албанца впечатление нужного человека, который будет и впредь информировать его о том, как протекает жизнь его детей в интернате. В конце разговора он сердечно поблагодарил меня и дал номер своего мобильника. В моей работе такой номер был дороже золота. Что дальше стало с учителем, я точно не знаю, но от занятий в классе его вскоре отстранили.

Я обменялся с албанцем несколькими фразами относительно успеваемости его дочерей. Оказалось, что их оценки с некоторых пор стали значительно выше. Потом я рассказал ему в общих чертах, не называя имен и адресов, что мне известно об «армии». Албанец отличался сдержанностью не только как главарь банды. В жизни он тоже был малоразговорчив. Если речь шла не о его дочерях, то разговаривать с ним по телефону было все равно, что лупить теннисным мячом по стенке. Сейчас его тон был верхом любезности и мелодичности, хотя больше напоминал звук покачивающейся на ветру перекошенной двери.

— Мне нужно несколько дней, чтобы выяснить структуру их организации, кто чем занимается, кто за что отвечает и сколько еще будет существовать их банда. А потом можно будет их прихлопнуть.

— Ладно, подождем несколько дней, а потом накроем.

— Они занимают небольшую фабрику. Чтобы накрыть их, нужно не менее сорока человек.

— Сорока?

— Но бойни допускать нельзя. Вы получите от меня всю информацию лишь при одном условии — ваши люди будут держать себя в руках. «Армия» должна прекратить свои наезды, и никакой мокрухи.

— Хорошо.

— Шефа сдадите мне.

— Шефа сдадим вам.

— О’кей, тогда до скорого!

— До скорого! — ответил он.

Уже собираясь положить трубку, я вдруг почувствовал, что он медлит. Я задержал трубку возле уха, и албанец наконец спросил:

— На кого вы работаете?

— На себя.

— И никто вам не платит?

— Нет.

— Почему?

— Эта банда толкнула меня на одну пакость, и я не могу это так оставить.

— Хм, — промычал он и после небольшой паузы добавил: — Если вздумаете меня заложить, знайте, что вы покойник. Вам все ясно?

— Абсолютно.

— Тогда желаю успеха!

Я положил трубку и подумал, что в полуфинале я проиграл ему. Это был достойный противник: он не финтил и не крутил вокруг да около, в отличие от шайки его головорезов, вечно хватающихся за пистолет или за собственный член в кармане своих брюк. Но албанец обещал, что никакой мокрухи не будет и его люди не допустят больше того, что он им прикажет, а такие, как он, умеют держать слово. А в их деле слово — закон.

Я посмотрел на часы: половина второго, самое подходящее время, чтобы доложить моей клиентке о ходе поисков пропавшего животного.

— Добрый день, госпожа Байерле.

— А, господин Каянкая, у вас простуженный голос.

— Да, у меня небольшое несчастье. Я надеялся, что нашел, наконец, Сузи, и в приюте в Оберурсуле по неосторожности зашел в клетку. Но там была совсем другая собачка, которая, к сожалению, оказалась дурно воспитана и имеет обыкновение прыгать людям в лицо. Эта паршивка сломала мне нос.

— О, боже мой!

— Не волнуйтесь, все не так страшно. Я как раз собираюсь к врачу, но обещаю, что в конце недели возобновлю поиски.

— Конечно, конечно, господин Каянкая! Берегите себя. Не забывайте, что раны на голове заживают медленно, будьте осторожны.

— Сожалею, что поиски Сузи затягиваются. Сейчас она, бедняжка, наверное, мучается где-нибудь в чужой клетке.

— Не беспокойтесь, Сузи все выдержит. Кстати, я очень удивилась, когда узнала от вас, что во Франкфурте так много приютов для животных.

— Да, я и сам удивляюсь.

— Все потому, что люди жестоки, особенно в этом городе. Это мое личное мнение.

— Любопытная точка зрения. Но после сегодняшнего происшествия могу сказать, — добавил я, — что и животные в этом городе совсем не лучше.

— Да, да, вы правы, бедняжка, дорогой господин Каянкая. Я вас совсем заболтала. Быстро отправляйтесь к врачу и сразу в постель!

— Огромное спасибо, госпожа Байерле, за понимание.

— Ну что вы! Если что-то нужно, не стесняйтесь, сразу же звоните.