Согласно правилам каждый инспектор раз в три месяца в течение одной недели обязан был исполнять должность оперативного дежурного в ночное время. И как по заказу, всякий раз, когда на дежурство заступал Макс, случалось что-либо из ряда вон выходящее, и, пока инспектор Шмит и другие инспекторы занимались поисками улик, Макс раскрывал преступление. И это раздражало и бесило больше всего.

Он ничего не смыслил в полицейском протоколе, не знал азов криминологии, судебной медицины, баллистики и криминальной психологии – того, что буквально отскакивало от других детективов, – и тем не менее он одно за другим распутывал преступления, ставившие всех в тупик. Старший инспектор Шмит пришел к выводу, что Максу Хорнунгу, как отпетому дурню, просто ужасно везло.

В действительности же везением тут и не пахло. Инспектор Макс Хорнунг распутывал сложнейшие уголовные дела тем же способом, что бухгалтер Макс Хорнунг выводил на чистую воду самые хитроумные финансовые операции мошенников и проходимцев. Мозг Макса Хорнунга, как локомотив, мог двигаться только по одной колее, колея же эта более походила на монорельс, так узка она была. Ему стоило только зацепиться за какую-нибудь маленькую ниточку, едва торчащую из материи, как он тотчас начинал ее потихоньку вытягивать, и чей-то блестящий, неоднократно испытанный и выверенный до мельчайших подробностей замысел начинал трещать по швам.

Бесила его коллег и феноменальная память Макса. Он мог мгновенно вспомнить то, что когда-то слышал, читал или видел.

Еще одним дополнительным штрихом, свидетельствовавшим против него, как будто и сказанного еще недостаточно, были его счета на официальные расходы, которые он предъявлял в бухгалтерию полиции и которые буквально ошеломляли всех его товарищей по работе. Когда он в первый раз предъявил платежную ведомость, обер-лейтенант вызвал его к себе в кабинет и мягко сказал ему:

– У вас тут небольшая ошибочка в расчетах, Макс.

Это было равносильно тому, чтобы заявить Капабланке, что он пожертвовал ферзя по недосмотру.

Макс недоуменно замигал глазами.

– Ошибка в моих расчетах?

– Да. А фактически даже несколько ошибок. – Обер-лейтенант ткнул пальцем в лежавшую перед ним бумажку. – Поездка в город – восемьдесят сантимов; обратная дорога – восемьдесят сантимов. – Он оторвался от бумажки. – Но номинальная плата за такси – тридцать четыре франка в одну сторону и столько же, соответственно обратно.

– Естественно, господин обер-лейтенант. Поэтому я и поехал на автобусе.

У обер-лейтенанта полезли вверх брови.

– На автобусе?

В экстренных случаях инспекторам разрешалось не пользоваться общественным транспортом. Это было неслыханно. Обер-лейтенант не нашел ничего другого, как сказать:

– Но в этом не было никакой необходимости. То есть, естественно, мы не поощряем мотовство среди полицейских, Хорнунг, но у нас вполне приличный бюджет на экстренные расходы. Или возьмем, к примеру, это. Тут указано, что в течение трех дней вы находились в деловой командировке. Но вы забыли включить в ведомость расходы на питание.

– Нет, господин обер-лейтенант. По утрам я пью только кофе, а ужин готовлю себе сам. Все, что для этого необходимо, я вожу с собой. А вот расходы на обеды я включил в ведомость.

Так оно и было. Три обеда на общую сумму в шестнадцать франков. На такую сумму этот кретин мог получать обеды только с лотка Армии Спасения!

Обер-лейтенант сухо проговорил:

– Инспектор Хорнунг, наш отдел просуществовал уже сотню лет до того, как вы вступили в него, и еще просуществует с сотню лет после того, как вы его покинете. И в нем есть определенные, давно устоявшиеся традиции. – Он подтолкнул ведомость к Максу. – Кроме того, дружище, нельзя забывать и о своих коллегах. Надеюсь, я ясно выразил свою мысль? А теперь возьмите эту ведомость, правильно ее оформите и верните мне.

– Слушаюсь, господин обер-лейтенант. Простите, я… я действительно допустил оплошность.

Великодушный жест рукой.

– Все в порядке. В конце концов вы же еще здесь совсем новенький.

Тридцатью минутами позже инспектор Макс Хорнунг вернул переоформленную ведомость. В ней он сократил общие расходы еще на три процента.

И вот в этот ноябрьский день старший инспектор Шмит держал в руках отчет инспектора Макса Хорнунга, а автор отчета стоял перед ним навытяжку. На нем был ярко-синий костюм, коричневые ботинки и белые носки. Несмотря на все усилия остаться спокойным, включая дыхательные упражнения по системе йогов, инспектор Шмит только что не топал на него ногами.

– Вы были на посту, когда пришло известие о катастрофе! – орал он. – Вашей задачей было немедленно приступить к расследованию аварии, а вы туда прибыли спустя четырнадцать часов! За это время сюда могла бы прилететь вся новозеландская полиция и успеть вернуться обратно к себе!

– Нет, господин старший инспектор. Время полета из Новой Зеландии в Цюрих на реактивном самолете…

– Молчать!

Старший инспектор Шмит руками пригладил свои густые, быстро седеющие волосы, не зная, как вести себя дальше. Оскорбления и разумные доводы отскакивали от инспектора Хорнунга, как горох от стенки. Он был полным идиотом, которому, по иронии судьбы, ужасно везло.