Шрифт:
– Как определяется член Совета, курирующий разработку секретной темы?
– Ваш отец назначил на эту должность Вальтера Гасснера.
Едва были произнесены эти слова, Кейт поняла свою оплошность.
Обе женщины посмотрели друг на друга, и Элизабет сказала:
– Спасибо, Кейт. На сегодня все.
Элизабет ни словом не обмолвилась о Джипли. Но Кейт знала, что имела в виду Элизабет. Она могла знать об этом либо потому, что Сэм сам рассказал ей о проекте, либо она по своей инициативе пронюхала о нем. Для кого-то третьего.
Но этот проект был слишком важен, чтобы с ним что-нибудь произошло. Элизабет должна сама проверить все принятые меры предосторожности. И переговорить с Вальтером Гасснером. Она потянулась было к телефону, но передумала. Существовал более надежный способ.
Вечером этого дня Элизабет уже летела обычным рейсовым самолетом в Берлин.
Вальтер Гасснер нервничал.
Они сидели в угловом кабинете верхнего обеденного зала в «Папийоне» на Курфюрстендамм. Обычно, когда Элизабет приезжала в Берлин в прошлые времена, Вальтер всегда настаивал, чтобы они обедали у них дома, с ним и Анной. На этот раз приглашения не последовало. Вместо этого он предложил ей встретиться в ресторане. Когда он пришел, Анны с ним не было.
Вальтер Гасснер все еще походил на юношески стройного и подтянутого киногероя, но кое-где внешний глянец несколько пооблупился и потускнел. Лицо его выглядело озабоченным и напряженным, а руки ни на секунду не оставались в покое. Что-то явно сильно угнетало и тревожило его. Когда Элизабет осведомилась об Анне, он уклончиво сказал:
– Анна себя не очень хорошо чувствует. Потому и не пришла.
– Что-нибудь серьезное?
– Нет-нет. Все будет в порядке. Она дома, отдыхает.
– Я позвоню ей и…
– Лучше не надо ее беспокоить.
Это был странный и непонятный разговор, совершенно не в духе Вальтера, которого Элизабет всегда считала полностью открытым, не считающим нужным скрывать свои чувства.
Элизабет перевела разговор на Эмиля Джипли.
– То, над чем он работает, нам необходимо как воздух, – сказала она.
Вальтер кивнул.
– Это будет грандиозная штука.
– Я попросила его докладывать о ходе экспериментов мне лично.
Внезапно руки Вальтера прекратили свое беспрестанное движение. Это было подобно крику. Он посмотрел на Элизабет и спросил:
– Зачем вы это сделали?
– Я не имела в виду вас обидеть, Вальтер. Я бы это сделала в любом случае, и с любым членом Совета. Просто я хочу вести дело, как сама считаю необходимым.
Вальтер снова кивнул.
– Понятно.
Но руки так и остались спокойно лежать на столе.
– У вас на это все права.
Он через силу улыбнулся ей, и она заметила, с каким трудом ему это далось.
– Элизабет, – сказал он. – На имя Анны записан пакет акций на огромную сумму. Она же не может получить за них ни гроша без вашего согласия. Но ей это очень необходимо. Я…
– Простите меня, Вальтер, но я против того, чтобы в настоящее время позволить свободную продажу акций.
Руки его снова нервно забегали.
24
Герр Юлиус Бадратт был тощим, сухоньким человеком, напоминавшим богомола, одетого в черный сюртук. Его словно нарисовала неумелая детская рука, таким он был схематично-угловатым. Ручки-спички, ножки-спички и недорисованная голова на тщедушном тельце. Он неподвижно сидел напротив Элизабет за огромным столом в конференц-зале «Роффа и сыновей». Слева и справа от него сидели еще пятеро банкиров. Все они были одеты в черные сюртуки с манишками, белые рубашки и черные галстуки. Они, казалось Элизабет, не столько оделись в парадные костюмы, сколько натянули на себя рабочие спецовки. В душе Элизабет, при виде их холодных, безразличных лиц, шевельнулось недоброе предчувствие. Незадолго до открытия совещания Кейт внесла в зал поднос с кофе и только что выпеченными, восхитительно пахнущими пирожными. Все мужчины, как один, отказались от угощения. Так же ранее они отклонили приглашение Элизабет отобедать с ней. Она решила, что это плохой знак. Весь вид их говорил, что они пришли получить причитающиеся им деньги.
Элизабет начала:
– Прежде всего, благодарю вас, что вы любезно согласились сегодня прийти сюда.
В ответ они пробормотали что-то учтиво-невразумительно-вежливое.
Она набрала в грудь побольше воздуха.
– Я пригласила вас, чтобы попросить о продлении сроков уплаты тех сумм, которые «Рофф и сыновья» вам задолжали.
Юлиус Бадратт мелко-мелко затряс головой.
– Простите меня, мисс Рофф. Мы уже имели честь уведомить…
– Я не закончила, – перебила его Элизабет и, окинув их всех взглядом, продолжила: – На вашем месте я бы отказала.
Они быстро взглянули на нее, затем в недоумении друг на друга.
– Если раньше вас одолевали сомнения по поводу возможности получить долги с «Роффа и сыновей», когда президентом был мой отец, – а он, как известно, был блестящим бизнесменом, – то имеет ли смысл продлевать сроки теперь, когда у руля концерна встала женщина, которая ничего не смыслит в деле?
– Вы сами ответили на свой вопрос, – сухо сказал Бадратт. – У нас нет никакого желания…
– Я не закончила, – снова сказала Элизабет.