— Кто тебя так, подруга? — спросила Дилька и стала вытирать своим платком Нинкину физиономию.

— Мусора, — с трудом пробормотала Нинка и втянула кровавые сопли.

— За что? — спросила Зебра, продолжая оказывать посильную помощь.

— За то, что член у него маленький, а я сказала, — призналась Нинка и заплакала.

— А сама откуда, где живешь-то? — совершенно, как будто не удивившись такому ответу, продолжала допытываться Зебра и уже всмотрелась в Нинку внимательней.

— Нигде-е-е, — продолжая всхлипывать, призналась Нинка. — Я на точке тут рядом, первый раз сегодня, а живу нигде ещё.

— Ясно. — Зебра поднялась на ноги и сказала теперь уже мне: — Кир, ты работай иди, а я её к нам отвезу на сегодня, а то пропадет она. Куда ей такой, сама подумай — на точку не подпустят, народ пугать, а по новой загребут и в обезьянник до выяснения — на хер ей надо самой.

— Ладно, — согласилась я тогда, проявив великодушие к Дилькиному предложению. — Вези к нам, а там видно будет, — а сама подумала, что не ей самой, а нам самим на хер всё это надо, вся эта тягомотина с девчонкой побитой. Ну, да ладно…

Нинка на Павлике отмылась, морду ей Дилька обработала перекисью водорода и потом перекрыла кремом для рук, чтобы смягчить удары об асфальт, и они вместе поели макарон с кетчупом «Дарья». Уже после этого Нинка стала рассказывать про свои дела и почему Мойдодыр, начиная от утки с отцовскими ссаками и вазой с говном, через детдом, до маленького брата с плохой болезнью, до работы на шаболовском апартаменте и сегодняшнего испытательного мамкиного срока.

Когда я вернулась утром с работы, она спала на диванчике в Дилькиной комнатке, а Дилька уже встала и сразу, чтобы не оттягивать, сообщила, что так теперь на этом диванчике Нинка и будет жить вместе с нами, потому что надо помочь человеку, которому восемнадцать только-только и сразу не повезло, с самого начала работы на точке. Мнение у меня было своё, но Дилька так пристально ждала от меня ответа и так жгуче буравила меня своими восточными прорезями вместо нормальных глаз, что я не решилась связываться в такой момент и согласилась с фальшивой легкостью, тем более, что не я, а она попала вчера на четвертак баксов из-за невыхода. Ну и что? Это её было решение, а бабки ей тоже не так нужны, как мне, мы это обе с ней знаем.

На другой день мы обе работать вышли, Нинку оставили раны заживлять, а сами сперва к Лариске. Так, мол, и так, объясняем, и гневно вчерашнее происшествие с нашей постоялицей подробно излагаем, с описанием деталей, как было. Лариска сначала не поверила, ужаснулась — я же говорю, нормальная она, в общем, мамка, не сука. Пошла к начальнику точки информацию переправить, а на дорогу мы с Зеброй дополнили от себя, чтоб попугать на всякий случай на будущее, что, вроде, Нинка — малолетка и не работала ещё совершенно, так что собирается в прокуратуру обращаться и для этого все запомнила: машину с номером и цветом, как зовут кого у мусоров, какие звания и всё остальное по преступлению порядка органами власти. Ей это дополнение самой сильно не понравилось, когда слушала, и она добавила скорости и скрылась за углом, где хозяйская тачка находилась. Потом нам сказала, что хозяин тоже возмутился до нельзя и пообещал с бригадой той ментовской через их начальство разобраться и пресечь такие дела на корню. А лучше с ментовским штрафом, сказал, во что мы не поверили с Зеброй, как в невозможное абсолютно мероприятие. Но Лариске поверили про хозяйский гнев за Нинку, тем более, что субботниковый вариант присутствовал, а для мусоров это — за так против полцены для бандитов, хотя иногда и для бандитов за ничего бывает.

Не знаю, как всё было, знаю лишь точно, что что-то он там какое-то своё запустил после мамкиного доклада и ждал результата. А результат был таким — заставили его точку продать в другие руки, как раз тогда Аркаша Джексон объявился на Ленинке и представился контингенту, помните я про это рассказывала уже. Выходит, он сам от ментов прибыл, раз того они убрали и сразу переменили власть. А Лариска сказала, но потом уже, через время, что хозяин прежний дешево очень точку отдал, чуть не задаром — таким вот макаром его шуганули сами мусора, за то, что пену поднял гнилую, на поводу пошел у проститутки сопливой, нюни распустил и пасть открыл на власть. Да и то верно: ну что она сказала-мазала там, подумали они, а старшина, какого за хуй укусила, наверное, подтвердил собственную версию случившегося и, сами понимаете, на чьей стороне власть окажется, если примет эту версию, так или нет? Ну и утихло всё само по себе, а Джексон принял объект и сел за угол на хозяйство сам.

А после всё притёрлось, к Нинке я привыкла и не пожалела о своем тогдашнем согласии на проживание вместе, это не считая, что Павлик стал уже на троих по арендным бабкам делиться, а не на двоих, и в тот месяц я отправила Сонечке с Артемкой и маме на сорок баксов свыше обычного размера пересылки. А если, кстати к разговору, вы не знаете, сколько отправка стоит через поездного проводника, то скажу — сотню в рублях стоит за каждую сотню в баксах. Не за так, да? Хотя, с другой стороны, и прировнять можно — как один раз на точке поссать по просьбе маньяка и не на весь пузырь к тому же.

Я почему, вы думаете, злобничаю типа: надо — не надо, хотела — не хотела, это я про Нинку всё толкую, помочь — не помочь кому по жизни — да потому, что мне-то никакой такой счастливый случай не представился вроде того, как Мойдодыру нашему, Нинке-золушке. Ей морду менты об землю расквасили, и она ровно на нашем пути пересеклась со своей бедой и без жилья, и при этом, как я говорила уже, в раннем возрасте не изнасилованная. Что там в детдоме у нее магнитном с кем было из пацанов — ее дело, но по любому добровольное. У меня про школьную историю вы знаете и про последствие, но вот что дальше получилось, сразу после победы путча 21 августа, в 91-ом, когда мне самой, сколько Нинке было, ни больше ни меньше, а ровно так, как у неё, я не говорила, поэтому расскажу про всю эту канитель. Так вот…

Представьте себя меня — я не делаю сейчас оправдательной попытки исказить историю жизни по сегодняшний день, но просто встаньте на мое место, произведите умственный тест и прикиньте, когда я, девчонка, которую выгнали из общаги, а потом из квартиры Андрея с гитарой, осталась на улице города, в самом центре победившей в революции столицы, в одном платьичке и без ничего, кроме паспорта, без ни копейки, то вообразите мое состояние духа и что мне надо было делать тогда. Мимо меня никто на точку не пробирался в тот день и внимание не остановил, как мы на Нинке, чтобы спасти её.