Квартира произвела на него впечатление — новые модные ковры и прекрасный вид на Ист-ривер. Он и не знал, что продавцы компьютеров так хорошо зарабатывают. На туалетном столике Памелы стояли три фотографии: мама, папа и молодой человек в военной форме. А еще в альбоме с фотографиями дома в Ливерпуле лежала изящная «Беретта» 25-го калибра.

— Ах, это, — произнесла Памела, когда Римо показал на пистолет. — Я просто держу его в целях самообороны. Америка — это, понимаешь ли, очень опасное место. Или ты считаешь, что у меня мания преследования?

— Нет, вовсе нет. Особенно если принять во внимание, что у тебя на подоконнике сидят четверо очень крупных мужчин — здоровенные, с волосами очень странного цвета, — успокоил ее Римо.

Окно вылетело, как под действием взрывной волны. Четверо ввалились в комнату, один бросился на Памелу, трое других — на Римо. Он отбросил пистолет подальше, чтобы не путался под ногами. Трое парней, набросившихся на него, пахли одеколоном, а волосы их излучали неоновое мерцание. Лица их были размалеваны, на парнях были черные кожаные куртки, а у одного через ухо была пропущена цепь. У другого цепь была вместо пояса. Третий размахивал топором.

Первое, что Римо попытался сделать, — это не подцепить микробов. Второе — не допустить до своего тела ту краску, которой были размалеваны парни. Этого он добился тем, что завернул их всех троих в стеганое постельное покрывало и затянул потуже. Тот, который умер последним, перед смертью сообщил ему, откуда он получал приказы. Римо затянул свой узелок еще потуже и услышал, как звякнули цепи. И тут его поразила ужасная мысль. Он развернул покрывало, тела выкатились на пол, но было уже поздно. Их волосы оставили на покрывале грязные пятна.

— Извини, — обратился он к Памеле.

Она работала не покладая рук, осыпая градом ударов последнего оставшегося в живых мускулистого парня. Часть черепа у него была выбрита, отчего он был похож на большую стрелку, указывающую в потолок. Конец стрелы был окрашен в лиловый цвет и заткан зеленым бисером.

— Не прикасайся к волосам, — предупредил Римо Памелу. — Краска очень непрочная.

— А почему бы тебе не помочь мне? — отозвалась она и со всего размаху заехала металлической рамкой для фотографии по бритой части черепа.

Рамка оставила на черепе вмятину.

— Да ты вроде и без меня неплохо справляешься, — отклонил ее предложение Римо.

Памела нанесла парню в горло удар каратэ и тем на какое-то время вывела его из строя. Потом она схватила его за руку, перекинула через плечо и начала бить ногами в лицо.

— Что ты делаешь? — воскликнул Римо.

— Я хочу его прикончить, мать его.

— Ты измажешь свои домашние тапочки. Я же тебе сказал, что краска непрочная.

— Если бы ты был джентльмен, ты бы мне помог.

— Я никогда тебе не говорил, что я джентльмен. Держись подальше от его волос. Бей его в грудь.

— У него там цепи.

— Тогда бей в пах.

— У него там шипы или еще что-то, — поделилась открытием Памела.

— Ну, тогда сломай ему лодыжки. Или не знаю что.

— А ты-то что сделал?

— Я их завернул, прежде чем убить, — сообщил ей Римо.

— Во что ты их завернул?

— В покрывало.

— В мое чудесное новое покрывало?

— В то, которое было на кровати, — пояснил Римо.

— Если оно испачкалось, я тебя убью, Римо.

— Я ничего не мог поделать, — отозвался Римо и, дабы искупить свою вину, прикончил многокрасочное чудище тем, что отправил ребро прочно и навеки в бьющееся сердце, которое с той поры биться перестало.

— Почти вовремя, — сказала Памела. — Мог бы помочь мне и пораньше. А с теми тремя ты неплохо справился. — Она вздохнула. — Теперь, как я полагаю, настало время разбирательства с полицией. Бумажная волокита и прочие прелести. Твою мать!

— Ну, пока, — сказал Римо.

— Ты что, уходишь и оставляешь меня со всем этим?

— Кто-то всегда забирает трупы, — ответил Римо. — Раньше меня это немного беспокоило. Но мне еще ни разу не доводилось видеть, чтобы тело лежало неубранным слишком долго и отравляло бы атмосферу. Не знаю, впрочем, как будет с этими ребятами. Возможно, это будет первый случай.

— Это панки. Они думают, что это красиво, так я полагаю, — заметила Памела. — Пошли. Оставим их тут.

— Я иду один, — сообщил ей Римо.