Мне кажется, если бы Эмма меня зарезала, задушила, я принял бы свое убиение без ужаса, с любовью. А если бы она решила меня застрелить — и вовсе улыбался бы ей.

Эта мысль утром высекла из моего сознания (или подсознания) два веселеньких рассказа. Один из них, сейчас не помню который, я написал в день рождения Эммы. Первый из них, «Пропуск на завод», — единственный, поданный мною от лица женщины, второй, — «Выбор профессии», написан в обычной манере. Вот первый:

«Я в будке сидела на высоком табурете, когда он появился. Сразу почувствовала — сейчас что-то из ряда вон выходящее произойдет. И он меня увидел и ко мне идет.

— Заблудился, кажется, я на вашем заводе, — говорит, оглядывая развалины вокруг.

— Покажите ваш пропуск, пожалуйста, — отвечаю.

Роется в сумке, которая у него на плече. Во внешнем кармашке с молнией сбоку.

— Не лучшее место для хранения серьезных документов, — хмурюсь, — из кармана, который не сверху, а сбоку открывается, могут и документы выпасть, и деньги.

— Ну, деньги я туда не кладу, — смеется, — деньги — внутри, — и хлопает по внушительному пузу своей сумки, а в боковом кармашке что-то уже нащупал и достает.

— Нет, не этот, — улыбается, — этот с прищепкой, на воротник подвешивать, — показывает мне, как пропуск за угол воротника цепляют, — а на ваш завод — только в пластмассовой рамочке, я помню. Вот он! — другой пропуск вылавливает и мне протягивает.

— Это пропуск старого образца, — говорю, — вам нужно сфотографироваться: три фотографии размером 4, и четыре фотографии размером 3.

Он лоб поморщил в недоумении, но вижу — все-таки полагается на указания официального лица. А у меня сердце екнуло — вот уйдет сейчас, и больше я его никогда не увижу. Волосы у него мягкие, ветер их легко в беспорядок приводит, и видно, что характер у него такой же легкий, как волосы.

— Что в сумке-то? Оружие есть? Или одни деньги?

— Нет, — смеется, — зачем мне оружие? — и сумку для меня открывает.

Там бумаги, кошелек, коробка, как для дисков, и провод какой-то.

— Провод зачем? — спрашиваю.

— Это, — отвечает, — кабель сериальной связи RS-232, он соединяет «2» с «2» и «3» с «3». А если к нему вот эту штуку присоединить, то тогда, наоборот, — «2» соединяется с «3», а «3» — с «2».

— Понятно, — говорю, — а вы уже завтракали?

— Нет еще, — улыбается мне благодарно умник этот, хотя я ему еще ничего не предложила.

— Вон там, видите, — тигель, в нем греются пироги с творогом. Хотите?

— Хочу! — снимает свою сумку с плеча, кладет возле будки на землю и карабкается на гору бетонных обломков к старому ржавому тиглю.

Открывает его — там ничего нет, рукой трогает внутри, оборачивается ко мне:

— Он холодный! — кричит издалека.

— Сожрали, черти! — кричу ему в ответ, — и печку выключили.

Возвращается ко мне, не спрашивает, кто эти черти, которые пироги съели. Сколько такта в нем!

Сумка его все еще на земле лежит, я на нее киваю и спрашиваю по-дружески, ведь мы с ним уже как бы неплохо знакомы:

— Послушай, у тебя сейчас не найдется для меня девятьсот? — и не опускаюсь до объяснений, зачем они мне так вдруг ни с того, ни с сего срочно понадобились и даже не упоминаю о том, что в долг прошу, не сообщаю, когда и как верну эти деньги.

Он хмурится, но спрашивает:

— Именно девятьсот?

— Ну, да — девятьсот, — отвечаю, будто бы даже с оттенком досады.

И он, представляете, усовестился и потянулся к своей сумке. Господи, до чего милый!

— Вы когда, черти, пироги съесть успели? — кричу в сторону.

Парни вылетают из-за будки, хватают его сумку, взлетают с ней на соседнюю кучу строительного хлама и начинают черные молнии расстегивать и внутренности потрошить.

Он, было, двинулся за ними, потом остановился, покраснел и кричит им:

— Я никогда другим людям пакостей не делал! — Помолчал, потом добавил тихо так. — Никогда!

И пропуск на другой завод у него на воротнике так и висит, забыл снять. Парни ржут над ним, один другого подначивает:

— Тебе кабель RS-232 и насадка к нему нужны?

— Не-а, — другой хохочет, — я люблю только «1» с «0» соединять, но без проводов и без насадки.

Тогда этот, с пропусками на заводы, так неодобрительно мне в глаза посмотрел, будто я собралась на его кабеле сериальной связи белье сушить, или много лет замужем за ним, и он вдруг меня с другим в постели застукал.