Однажды Клайв был трезвее обычного. В голове у него созревали разнообразные планы. Через несколько дней мы все трое должны покинуть Берлин. Восточный экспресс доставит нас в Афины, затем мы летим в Египет, оттуда в Марсель. Из Марселя отправимся на корабле в Южную Америку. Потом Таити, Сингапур, Япония. Клайв произносил названия стран, словно станции железной дороги, как нечто вполне будничное: он уже бывал там. Он все это уже знал. Выражение скуки на его лице, небрежный тон мало-помалу придавали нелепому разговору иллюзию правдоподобия. В конце концов, он мог себе позволить и такое путешествие. Я начал всерьез верить, что он собирается предпринять эту поездку. Одним мановением руки он мог изменить нашу жизнь.

Что стало бы с нами? Однажды начав, мы бы ни за что не остановились. И никогда не смогли бы бросить его. На Салли он, конечно же, женится. Я буду занимать странную должность, что-то вроде личного секретаря без определенных обязанностей. Я вдруг отчетливо увидел себя спустя десять лет: во фланелевом костюме и черно-белых туфлях, с округлившимся подбородком, вяло разливающим спиртное в гостиной отеля, где-нибудь в Калифорнии.

— Идите сюда, смотрите, хоронят кого-то, — позвал нас Клайв.

— Кого, дорогой? — набравшись терпения, спросила Салли.

Опять Клайв отвлекся, лишь бы уйти от темы.

— Неужели не заметили? — он расхохотался. — Чрезвычайно элегантные похороны. Уже целый час процессия идет мимо нас.

Мы вышли на балкон его комнаты. Улица и впрямь была запружена народом. Хоронили Германа Мюллера. Ряды бледных коренастых клерков, чиновников, профсоюзных деятелей — пышная и однообразная процессия прусской социал-демократии устало тащилась под своими знаменами к видневшимся впереди Брандербургским воротам, на которых вечерний ветер развевал длинные черные траурные флаги.

— А кто этот малый? — спросил Клайв, посмотрев вниз. — Наверное, важная шишка?

— Бог его знает, — ответила Салли, зевая. — Погляди, Клайв, какой чудесный закат!

Она была права. Что нам до марширующих внизу немцев, усопшего и начертанных на знаменах слов. Через несколько дней, подумал я, мы утратим всякую связь с подавляющим большинством населения всего земного шара, честными тружениками, мужчинами и женщинами, зарабатывающими себе на хлеб насущный, на страховку жизни и имущества, озабоченными будущим своих детей. Вероятно, в средние века люди чувствовали то же самое, поверив, что они продали душу дьяволу. Это было удивительное, приятно-возбуждающее ощущение, но в то же время было немного страшно. «Ну вот, — говорил я себе. — Дело сделано, теперь я пропал».

На следующее утро мы прибыли в отель в обычное время. Но портье посмотрел на нас довольно странно.

— Кого вы хотите видеть, мадам?

Вопрос показался таким необычным, что мы оба рассмеялись.

— Конечно, жильца из 365 номера, — ответила Салли. — Кого же еще? Разве вы нас не узнаете?

— Боюсь, что вам это не удастся, мадам. Джентльмен из 365 номера уехал рано утром.

— Уехал? То есть его сегодня не будет? Забавно. Когда он вернется?

— Он ничего не сказал о возвращении, мадам. Он отправился в Будапешт.

Пока мы стояли, вытаращив глаза, подошел официант с запиской. «Дорогие Салли и Крис! Я не могу больше оставаться в этом проклятом городе, уезжаю немедленно. Надеюсь когда-нибудь встретиться с вами. Оставляю деньги на случай, если я забыл о чем-нибудь». В конверте лежало триста марок. Вместе с увядшими цветами, четырьмя парами туфель Салли, двумя шляпами (купленными в Дрездене) и моими шестью рубашками они составляли все наследство, доставшееся нам от Клайва. Сначала Салли рассвирепела. Потом мы оба принялись хохотать.

— Да, Крис, пожалуй, вымогатели из нас вышли никудышные, правда, милый?

Большую часть дня мы провели, обсуждая, задумал ли свой отъезд Клайв заранее. Я склонялся к тому, что нет. Я представил себе, как он переезжает из города в город, всякий раз расставаясь с новыми знакомыми примерно на один лад, и почему-то посочувствовал ему… Потом встал вопрос, что делать с деньгами. Салли решила отложить двести пятьдесят марок на одежду, полсотни мы спустили в тот же вечер.

Но эта трата не доставила нам того удовольствия, на какое мы рассчитывали. Салли плохо себя чувствовала и не смогла съесть роскошный обед, который мы заказали. Мы оба были удручены.

— Знаешь, Крис, мне кажется, что мужчины всегда будут бросать меня. Чем больше я думаю об этом, тем больше мужчин вспоминаю. Как это ужасно.

— Я никогда не брошу тебя, Салли.

— Правда, дорогой? Серьезно, я думаю, что я идеальная женщина, если ты понимаешь, о чем я говорю. Я могу увести чужого мужа, но не умею удержать его при себе долго. Мужчины кидаются очертя голову, но быстро охладевают.

— Что ж, лучше быть такой, чем гадким утенком с золотым сердцем, правда ведь?