Оно и оказалось не так. Для Милы известие о том, что 15 лет назад муж ей изменил и на стороне родился ребенок, стало убийственным. Она-то была уверена в его верности! А он оказался обманщиком, да еще к тому же человеком, который мог сунуть женщине деньги на аборт и забыть о ней навсегда. Если двадцатипятилетней Миле это могло бы показаться нормальным, то сорокалетней Людмиле Эдуардовне это показалось отвратительным. Она немедленно ушла от Виталия, забрав сына.

Дом опустел. И появился холод, широкой тонкой полосой тянущийся бог весть откуда и вымораживающий душу.

Тогда, год назад, Виталию было не до самоанализа, он хотел только забыться и согреться. А сейчас, вспоминая свой развод, он думал о том, что при своей профессии, предполагающей постоянное общение, он так и не научился разбираться в людях. Допустил ужасную ошибку с Гаянэ, но это по молодости. А с Милой он ошибся, уже будучи зрелым человеком. Вот и в Рыженко не разобрался, а она на самом деле совсем не такая, как он думал. Рассказав ей о том, что случилось с ним год назад, он был на двести процентов уверен, что Надежда Игоревна начнет поучать его и говорить, что он получил по заслугам, и был готов все это выслушать. А она… До конца поездки говорила о чем-то совершенно постороннем, не имеющем отношения ни к его рассказу, ни к делу Аверкиной, и голос ее при этом звучал мягко и негромко, и не было в нем того холода, который он уже привык слышать, когда приходил к ней. Сидя рядом с ним в машине, она не была бой-бабой, упертой и непробиваемой, она была красивой женщиной, его ровесницей, которая пытается отвлечь его от горьких мыслей, сочувствует ему и понимает, как ему хреново. А ведь адвокат Кирган был абсолютно уверен в том, что следователь Рыженко на сочувствие и понимание просто не способна. По определению.

Оперативники ушли, а Надежда Игоревна Рыженко пыталась собраться с мыслями и решить, как вести себя с адвокатом. Ситуация сложилась близкая к критической. Подходил к концу двухмесячный срок, и нужно было либо готовить обвинительное заключение по делу Аверкиной и передавать дело в суд, либо писать руководству ходатайство о продлении сроков производства по делу и получать согласие этого же самого руководства на возбуждение перед судом ходатайства о продлении сроков содержания подследственной Натальи Аверкиной под стражей. Ну, то, что начальство будет задницу морщить, это понятно, Надежде Игоревне не привыкать. А вот как быть со всем остальным?

Остальное – это то, что рассказали только что ушедшие Дзюба и Колосенцев. Поскольку сравнение следов, обнаруженных в квартире Аверкиной, с объектами, полученными при негласном дактилоскопировании, однозначно показало, что следы оставлены одним и тем же человеком, волей-неволей приходится делать вывод: Лариса Скляр побывала в день убийства Кати Аверкиной дома у Катиной сестры, пока та гуляла со своим дружком по торговому центру. В общем-то, если сложить воедино показания Натальи, оперативную информацию и результаты исследований, проведенных по инициативе розыска, то картинка складывается вполне понятная. Наталье звонят и приглашают на консультацию к врачу, которого не существует в природе и который якобы принимает пациентов по вымышленному адресу. Ее выманивают из дома, да так, что потом подтвердить ее алиби будет крайне затруднительно. Лариса Скляр, одетая точно так же, как Наталья, в парике и в темных очках, является к своей подружке Кате, убивает ее на глазах у гуляющих во дворе людей, уверенных, что они видят Катину старшую сестру, забирает деньги, место хранения которых ей отлично известно, переодевается и быстро покидает место происшествия. Едет на квартиру Натальи, открывает дверь изготовленным по слепкам ключом, оставляет взятые у Кати деньги в ящике туалетного столика и исчезает.

Но кроме денег, эта Скляр оставляет на столе счет из клиники. Вот с этим счетом Рыженко допустила очевидный ляп. Хорошо, хоть вовремя спохватилась и назначила экспертизу.

В тот же день она позвонила в клинику, где ей сказали, что доктор Шубарин и его жена до сих пор не вернулись, поскольку доктор серьезно заболел и находится на лечении в Швейцарии, а супруга сидит рядом с ним. Допросить Аллу Шубарину, которая оформляла и выдавала счет, было необходимо. Но как это сделать?

Рыженко перелистала папку, вернулась к более ранним материалам, остановила взгляд на заключении эксперта, которому направили изъятые в квартире Аверкиной денежные купюры в пакете из магазина «Перекресток» вместе с дактилокартой задержанной. На некоторых купюрах выявлены следы, принадлежащие подозреваемой. Следователь вынула протокол допроса Аверкиной. «Вопрос: Как вы объясните наличие следов ваших рук на денежных купюрах? Ответ: Катя показывала мне деньги, это было много раз. В первый раз – когда она их только-только получила, принесла из банка, я вместе с ней ездила, потому что сумма была очень большая, и она боялась. Дома мы их вынули из пакета, рассматривали, удивлялись, радовались. Мы таких денег никогда в жизни не видели. И потом, когда я приходила к Кате, она часто вытаскивала пакет с деньгами, открывала, высыпала пачки на стол или на диван, и мы вместе их перебирали». Пачки. Все правильно. Деньги, полученные в банке, были в пачках, по сто пятитысячных купюр, стало быть, по полмиллиона в пачке. Итого, шестнадцать. Надежда Игоревна снова вернулась к экспертному заключению и начала, загибая пальцы, подсчитывать количество купюр, на которых выявлены следы Натальи Аверкиной. В пакете, найденном при обыске, было четырнадцать пачек и пятитысячные купюры россыпью на сумму… Пришлось заглядывать в протокол обыска: на сумму четыреста двадцать пять тысяч рублей. Одну пачку Катя Аверкина полностью истратила, вторую начала. Если Наталья действительно трогала пачки, перебирала их, то оставляла следы на двух купюрах – верхней и нижней. Стало быть, купюр с ее следами должно быть никак не больше двадцати девяти – по две купюры в каждой из полных четырнадцати пачек и нижняя купюра из пятнадцатой, начатой. Может быть, и меньше, ведь совсем не обязательно, что она прикасалась к каждой пачке. В экспертном заключении перечислены восемнадцать купюр. Это не противоречит показаниям подследственной. А что с пакетом? А вот на пакете ни одного следа Натальи не выявлено. Есть следы нескольких неустановленных лиц, но это и понятно, поскольку пакет из магазина, в нем, вероятнее всего, когда-то принесли продукты, и вообще неизвестно, кто к нему прикасался до того момента, пока Катя Аверкина не положила в него деньги и не спрятала в диван. Следы самой потерпевшей – во множестве, это естественно. И еще есть следы, аналогичные тем, которые обнаружены на файле со счетом, – следы кожаных перчаток. Это не снимает подозрений с Натальи, но все равно как-то глупо… Если она убивает сестру и забирает деньги, то зачем ей трогать пачки голыми руками, а за пакет браться строго в перчатках? А вот если она говорит правду, тогда все сходится: Катя вынимает пакет, вытряхивает из него деньги, Наталья трогает их, перебирает вместе с сестрой, они радуются неожиданному богатству, потом Катя собирает пачки в пакет и снова прячет его. При таком раскладе Наталья действительно к пакету не прикасается, и ее следов на нем быть не должно. Их и нет. А следы погибшей Кати есть.

Вот так получается… Вроде бы все складно. Но при этом совершенно непонятно. В чем смысл? Где мотив? Какова цель этой невероятной комбинации? А цель должна быть какой-то очень значительной, потому что комбинация, что очевидно, готовилась загодя и тщательно. Нужно было познакомиться с Катей Аверкиной, втереться к ней в доверие и стать ее лучшей подругой. Затем Лариса Скляр должна была улучить момент, когда сумочка Натальи останется без пригляда, и снять слепки, предварительно ей пришлось ехать на ВВЦ за воском. Во всяком случае, именно такой вывод можно сделать из информации, представленной оперативниками. Кроме того, Скляр должна была инициировать и организовать совместный поход сестер в магазин за обновками для Натальи, после чего вернуться в этот же магазин и купить второй комплект одежды, обуви и аксессуаров. Сегодня приходила вызванная повесткой Олеся Кривенкова, которую следователь допросила, а потом пригласила понятых и провела опознание, предъявив свидетелю в ряду других фотографию Ларисы Скляр. Продавщица уверенно опознала преступницу, указав, что видела ее дважды: сначала с сестрами Аверкиными, а на следующий день – одну. Потом встала задача выбрать день, когда у Натальи выходной, организовать звонок ей по телефону якобы из центра планирования семьи и выманить на консультацию, а с Катей на это же время договориться о визите. Кроме того, если исходить из доверия к показаниям подследственной, нужно было еще получить счет на оказание медицинских услуг, то есть предварительно позвонить, назваться Натальей Аверкиной, попросить подготовить счет и, приняв соответствующий облик, явиться в клинику. Трюк старый и хорошо проверенный опытом: предварительный звонок по телефону ведет к тому, что человека, который говорит: «Я вам звонил», не проверяют. Срабатывает в девяноста процентах случаев. В общем, если сложить все составляющие этой комбинации, то дело не выглядит таким уж простым. А цель должна все-таки хоть как-то соответствовать средствам. И если средства так сложны, если подготовка такая трудоемкая, то и цель должна быть значительной. Но как ни ломала голову следователь Рыженко, смоделировать эту цель она не сумела. Ясно было одно: целью не являлись семь с половиной миллионов рублей, взятые у Кати. И из этого вполне определенно следовал вывод, что на карту поставлено больше, чем эти злосчастные миллионы.

Все-таки опера – молодцы, и хотя первое время работали по делу Аверкиной ни шатко ни валко, но потом как-то встряхнулись и за короткий период накопали много интересного. Обидно, конечно, что Ларису Скляр они найти не сумели, за них это сделал адвокат, зато теперь, судя по всему, обложили все ее связи и контакты и тащат информацию огромными пачками. Жаль, что нельзя задержать эту девицу и официально ее дактилоскопировать, чтобы назначить экспертизу по всем правилам. Пока что в распоряжении следствия только результаты экспертного исследования, проведенного по инициативе уголовного розыска, а это в суде доказательством не считается. Если по уму, то Аверкину, конечно, надо отпускать, но боязно… Тот, кто задумал такую сложную комбинацию с непонятной целью, должен быть не рядовым человеком, и кто его знает, какой пост он занимает и в какой организации. А вдруг он имеет прямой доступ к информации о ходе предварительного следствия? Пока Наталья находится под стражей, а Лариса Скляр разгуливает на свободе, этот человек может чувствовать себя спокойно и мер предосторожности никаких не принимать, поскольку думает, что его замысел реализовался гладко и всех ввел в заблуждение. Если отпустить Наталью, он забеспокоится. А если задержать Ларису, то начнет что-то предпринимать, возможно, скроется, да так, что и не найдешь.

И вот встает перед следователем Рыженко непростой вопрос: как повести себя с адвокатом? В принципе, она имеет полное право не говорить ему о результатах исследования, поскольку пока что это считается оперативной информацией, разглашать которую нельзя. Адвокат имеет право знакомиться только с материалами, официально приобщенными к уголовному делу. Но, с другой стороны, замок… ключ… и, что немаловажно, результаты экспертизы по файлу и счету, которые гласят: следов Натальи Аверкиной на них не обнаружено. На полимерном пакете и на бланке счета есть пригодные для идентификации следы, но Аверкиной они не принадлежат. Выявлен след кожного узора; его конфигурация позволяет предположить, что он оставлен кожаной перчаткой. Можно, конечно, прикинуться чайником и тупо твердить, что Аверкина получила счет, но держала его в руке, одетой в перчатку. Можно. Но никакой критики эта позиция не выдержит. Счет она принесла домой, а значит, должна была раздеваться, снимать перчатки и держать файл голыми пальцами. Одним словом, у адвоката Киргана и без информации, полученной оперативным путем, есть все основания ходатайствовать об освобождении его подзащитной из-под стражи. Что ему сказать? Как объяснить, почему следствие считает эту меру преждевременной?