– Вам предстоит много полетать, Блейк. Идите, – сказал Т.Л.

Кламу было чем заняться в Фолкрофте, но он, будучи профессионалом, решил действовать точно и наверняка. Не стоит туда торопиться, в Фолкрофт. Клам послал туда людей – чтобы починить компьютеры, проверить счета, предложить новое программное обеспечение и аппаратуру, а сам держался подальше, наблюдая, какова будет реакция Фолкрофта.

Двух программистов Клам больше никогда не увидел, а третьего нашли с раздавленной грудной клеткой на пляже Лонг-Айленда.

Следователь послал детективов, чтобы они поискали на месте преступления какое-нибудь гидравлическое устройство: по его словам, только с помощью пресса можно было так изуродовать труп. Но программист был убит на пляже, а любая машина таких габаритов оставила бы след на песке.

Ай-Ди-Си выплатила денежную компенсацию семьям погибших – корпорация всегда заботилась о своих людях, – и с последней смертью Клам изменил планы. Он сосредоточил все свое внимание на чопорном человеке средних лет, не совсем, по-видимому, нормальном, так как он однажды отказался от высокой должности в Ай-Ди-Си.

В офисе доктора Харолда Смита, руководителя санатория Фолкрофт, стоял всего один компьютерный терминал, и только через него можно было подключиться ко всем здешним компьютерам и считать содержавшуюся в них информацию. «Превосходная система», – подумал Клам. Но человек, управляющий всем этим, слишком упрям. Скорее всего, это характерно для людей средних лет и старше, и, может быть, поэтому Ай-Ди-Си увольняла своих служащих, прежде чем они становились трясущимися, дряхлыми и, что хуже всего, упрямыми.

В мире корпораций не было места для упрямства. Оно устарело, как счеты. Устаревают и люди. Тем хуже для доктора Смита.

Как обычно, Клам совершил образцовую посадку в аэропорту Уэстчестера. Он был осторожным пилотом, хотя и не знавшим чувства страха, и никогда не подвергал себя ненужному риску. Он встречал пожилых пилотов и безрассудных пилотов, но пожилых и в то же время безрассудных пилотов ему встречать не доводилось.

Клам понаблюдал за заправкой своего самолета, обсудил результаты техосмотра с одним из немногих механиков, которым доверял, а затем уехал на фургоне своей жены, припаркованном им здесь два дня тому назад. Он хотел позвонить жене, но потом передумал. Незачем зря тратить время. Не помешает сегодня вечером появиться у доктора Смита пораньше. Лучше на несколько минут раньше, чем хотя бы на секунду позже.

Клам проехал высокие ворота Фолкрофта, глухие кирпичные стены которого скрывали все, что находилось за ними, и припарковал фургон с задней стороны административного здания. Свет горел только в офисе Смита, слабо мерцая в ночи через непроницаемое снаружи оконное стекло, но что-либо внутри разглядеть было невозможно. В течение сорока восьми часов, как утверждало исследование в области пыток, Клам узнает все о Фолкрофте, все до последней мелочи.

В ночной темноте Клам взглянул на таинственную вереницу звезд, расстояние до которых и их размеры оставались неизвестными человечеству до наступления компьютерной эры. Глядя в глубину пространства, Клам, непонятно почему, подумал о перехваченной из Фолкрофта странной информации. Там упоминался «Дестроер» – по-видимому, какой-то военный корабль – и маленькая деревушка в Северной Корее под названием Синанджу.

Его звали Римо, и он направлялся с «визитом вежливости» в пригород Детройта, Гросс-Пойнт, расположенный в нескольких милях от центра, в респектабельный дом с широкой лужайкой перед ним. Люди, живущие в центре города, или впрыскивали смерть себе в вены, или вдыхали ее, или торговали ею в «охраняемых» притонах.

Те, кто пользовался продуктом, доход от продажи которого позволял содержать эту лужайку безупречно подстриженной, ежедневно мыть и чистить до блеска дом руками двух служанок, подогревать всю зиму воду в бассейне, не были желанными гостями в этом квартале. После наступления темноты полицейские останавливали их и гнали прочь, если те не могли сказать, куда направляются и зачем – поработать барменом на вечеринке, убрать в спальнях или вынести мусор. Они резко выделялись в этом квартале темным цветом лица.

Лицо Римо не привлекало внимания полицейских. Широкие скулы, взгляд темных глаз устремлен в вечность. Бледное лицо. Шесть футов росту, широкие запястья. Худощавый. Римо позвонил в дверь с табличкой «Джордан». Некогда эта фамилия звучала как Джордано. Некогда Анджело Джордано заправлял подпольным игорным бизнесом в деловой части Детройта, пока не обнаружил, что именно оптовая продажа белого порошка приносит чудовищную прибыль. И вот уже пятнадцать лет он успешно торговал этим товаром, снабжая им мелких черных дилеров. Дела шли хорошо, несмотря на отсутствие рекламы и своеобразные трудности с маркетингом: от пятнадцати лет до пожизненного заключения.

Между Арнольдом Джорданом и последним этапом торговли было столько ступеней, что сам он с какими-либо неприятностями никогда не сталкивался. Это касалось лишь мелкой сошки.

Дверь открыла горничная.

– Добрый вечер, – сказал Римо. – Я из Союза домовладельцев Гросс-Пойнта и хотел бы поговорить с мистером Джорданом.

– Мистер Джордан вас ожидает?

– Нет, – ответил Римо.

– Не могли бы вы подождать здесь, я посмотрю, дома ли он.

– Спасибо.

Римо начал что-то насвистывать. Он был очень занят сегодня вечером. В последнее время приказы, идущие сверху, были полны несуразностями, почти граничащими с некомпетентностью. Это все связано с Ай-Ди-Си, не иначе. Римо это понимал, хотя ему никто официально так и не разъяснил, что за проблемы возникли с этой корпорацией. Ему сообщили только имена и местонахождение трех программистов. Римо понадобилось пятнадцать секунд, чтобы избавиться от последнего из них на пляже Лонг-Айленда. Четырнадцать из них он от души смеялся над человеком, вставшим в позу кунг-фу, которая была бы вполне уместна на тренировочном занятии в школе боевых искусств, но при которой в реальном бою грудь оставалась незащищенной.