– Как банк или эти новые винные магазины, – подхватил Филандер.

– Точно, – подтвердил Нильсон. – И вот много лет назад мы поняли, что слуги являются брешью в стене, то есть дыркой. Словно кто-то взял и оставил дверь в винный магазин открытой на ночь.

– Ясно, – сказал Баренга. – Это стратегия. Как у великого черного Ганнибала.

– Какого Ганнибала?

– Ганнибал, негр. Он – африканец. Самый великий полководец.

– Не знаю, зачем мне все это, – сказал Нильсон, – но у нас есть немного времени. Во-первых, Ганнибал был великим полководцем, но не самым великим. Он потерпел поражение от Сципиона Африканского.

– Еще один африканец, – улыбаясь заметил Баренга.

– Нет, его так прозвали после того, как он разгромил войска Ганнибала при Заме в Северной Африке. Сципион был римлянином.

– Макаронники врезали Ганнибалу? – в изумлении переспросил Баренга.

– Да, в некотором смысле.

– Им удалось победить черного Ганнибала?

– Он не был черным, – возразил Нильсон. – Он был карфагенцем. Это в Северной Африке. Но карфагенцы на самом деле были финикийцами. Они пришли из Финикии… теперь это Ливан. Ганнибал был белым. Семитом.

– А разве семиты… они, значит, не чернокожие?

– Нет, и никогда такими не были, за исключением тех, которые смешались с черными.

– Но Ганнибал был негром, настоящим негром. Я видел по телевизору. В рекламе лака причесок в стиле «афро». У него даже волосы были заплетены в косички «кукурузкой». Белые таких причесок не носят.

– Сдаюсь, – сказал Нильсон. – У тебя есть деньги на чаевые официанту?

– Я не даю никаких… – Баренга увидел, как маленькое зловещее дуло поднялось до уровня его головы. – Нету «бабок».

Нильсон ловко скользнул левой рукой в карман, причем пистолет в другой руке не шелохнулся. Вынув из кармана несколько новых банкнот, он бросил их на кровать.

– Запомни. Десять долларов чаевых. Держи его по ту сторону двери. Тебе нравится эта рыжая девчонка с веснушками. Держи сто долларов так, чтобы их было видно. И сними эту дурацкую тюбетейку. С таким головным убором никто не поверит, что ты готов заплатить сотню, чтобы найти женщину.

– Это мои национальные цвета, – возразил Баренга.

– Сними.

В дверь постучали.

– Ваш заказ.

Тюбетейка Баренги упала позади него на кровать.

– Входите, – откликнулся Баренга, нервно косясь на маленький пистолет.

Открыв дверь правой рукой, Филандер левой рукой вкатил в номер двухъярусный сервировочный столик-тележку, накрытый белой салфеткой. Поднявшись с кровати, Баренга подошел к двери.

Официант оказался кругленьким толстячком с розовым личиком херувима. Едва увидев в руке Баренги десятидолларовую бумажку, он немедленно превратился в сторонника либерализма и расового равноправия: «Благодарю вас, сэр». Лишь три минуты назад он обещал старшему по смене обернуть головы этих ниггеров подносами с едой.

Вкатив столик с подносами в комнату, Баренга продолжал стоять в дверях. Официант собрался было уходить, но тут Баренга, держа в правой руке стодолларовую бумажку, стал помахивать ею, словно дразня кота старым шлепанцем.

Завидя банкноту, официант остановился. Он разглядел светло– и темно-зеленые тона на кремового цвета бумаге, заметил нули в уголке купюры и решил, что либерализм – слишком пассивная позиция для последней трети двадцатого столетия. Пора становиться сторонником радикальных действий.

– Сэр? – вопросительно произнес он, заглянув водянистыми голубыми глазами в глаза Баренги. – Что-нибудь еще, сэр?

Он вновь взглянул на купюру в руке Баренги.

Баренга соображал, как бы им с Филандером сохранить эту сотню, положив начало революционному капиталу. Но, заметив, как шевельнулся рукав Нильсона, стоявшего за дверью, решил, что революция подождет.

– Да, вот что, – сказал Баренга. – Ты ведь знаешь всех постояльцев?

– Да, сэр. Думаю, да.

– Так вот, мне нужен один человек. Белая, с рыжими волосами, с веснушками.

– Девушка, сэр? – спросил официант, убеждая себя и том, что радикалу не подобает испытывать неприязнь и отвращение только потому, что чернокожий мужчина интересуется белой женщиной.

– Ну, разумеется, черт возьми, – ответил Баренга, – девушка. Я похож на тех, кому нравятся мальчики?

Он помахал стодолларовой бумажкой перед официантом.

– Здесь живет такая молоденькая девушка, – сказал официант.

– М-м-м?

Официант молчал. Тогда Баренга спросил:

– Ну, так где она?