– Это убийство – сказал Кентон, спокойно глядя в водянистые глаза.

– Моя чаша должна быть полна, – мягко ответил король. – Девушка знала о наказании. Она нарушила мой закон. Она убита. Я справедлив.

– Наш повелитель справедлив! – пропел китаец.

– Он справедлив! – повторили лучники и девушки.

– Лучник заставил ее страдать, а я хотел для нее безболезненной смерти. Поэтому он убит, – сказал король. – Я милостив.

– Наш повелитель милостив! – запел китаец.

– Он милостив! – подхватили лучники и девушки.

– Смерть! – морщинистое лицо короля лучилось в улыбке. – Человек, смерть – это лучший дар. Это единственное, в чем боги не могут нас обмануть. Она одна сильнее непостоянства богов. Она одна принадлежит только человеку. Превыше богов, независимо от богов, сильнее богов – так как даже боги должны будут умереть в свое время!

– Ах! – вздохнул король, и на мгновение вся его веселость исчезла. – Ах! В Халдее был поэт, когда я жил там – он знал смерть и знал, как писать о ней. Малдонах его звали. Здесь никто его не знает…

И затем негромко:

– Лучше умереть, чем жить, сказал он,

А еще лучше никогда не быть!

Кентон слушал, интерес к этой странной личности погасил гнев. Он тоже знал Малдонаха из древнего Ура; он читал эту самую поэму, которую цитировал король, в глиняных таблицах, раскопанных Хайлпрехтом в песках Ниневии – в той старой, полузабытой жизни. И невольно он произнес начало последнего мрачного отрывка:

– Жизнь есть игра, – сказал он, – Конца ее мы не знаем – и не хотим знать, И мы зеваем, приходя к концу…

– Что! – воскликнул король. – Ты знаешь Малдонаха! Ты…

И он затрясся от хохота.

– Продолжай! – приказал он. Кентон чувствовал, как дрожит рядом с ним от гнева Кланет. И Кентон рассмеялся, встретив подмигивающий взгляд короля; и пока повелитель двух смертей приканчивал то чашку, то флакон, он читал стихи с их резвым ритмом, так несоответствующим стилю похоронного марша:

– Приятно играть с западней, Обходить ловушку, играть с опасностью И легко проигрывать выигранное; Есть открытая дверь, сказал он, Место, куда ты можешь идти – Но то, что ты видел, и то, что ты сделал, Что это все, когда гонка уже окончена И ты стоишь у самой дальней двери? Как будто всего этого никогда не было, сказал он, Все миновало, как пульс мертвеца! Иди легко и ни о чем не печалься! Тот, кому нечего бояться, ни о чем не горюет. Лучше умереть, чем жить, сказал он, А еще лучше никогда не быть рожденным!

Король долго сидел молча. Наконец он шевельнулся, поднял флакон и подозвал одну из девушек.

– Он пьет со мной! – сказал он, указывая на Кентона.

Лучники расступились, пропустили девушку. Она остановилась перед Кентоном, поднесла к его губам флакон. Он выпил, поднял голову и поклонился.

– Кланет, – сказал король, – человек, знающий Малдонаха из Ура, не может быть рабом.

– Повелитель, – упрямо ответил черный жрец. – Мой раб останется у меня.

– Неужели? – засмеялся король. – Язва в брюхе комара! Неужели?

Вокруг зазвенели натягиваемые луки.

– Повелитель, – выдохнул Кланет и опустил голову, – он остается у тебя.

Проходя мимо, Кланет слышал, как скрипят зубы черного жреца, слышал, как он втягивает воздух, как после долгого бега. И Кентон, улыбаясь, прошел сквозь строй лучников и остановился возле короля.

– Человек, знающий Малдонаха, – улыбнулся король, – ты удивляешься, как это я, один, обладаю большей властью, чем жрецы всех богов и все их боги. Потому, что во всей Эмактиле только у меня нет ни богов, ни суеверий. Я единственный человек, который знает, что в мире существуют лишь три реальности. Вино – оно до некоторого предела позволяет человеку видеть яснее, чем боги. Власть – вместе с хитростью она делает человека выше богов. Смерть – которую боги не могут отменить и которой распоряжаюсь я.

– Вино! Власть! Смерть! – запел китаец.

– У этих жрецов множество богов, и каждый ревнует к остальным. Хо! Хо! – рассмеялся король. – У меня нет богов. Поэтому я справедлив ко всем. Справедливый судья должен не иметь предрассудков и не иметь веры.

– Наш повелитель не имеет предрассудков! – запел китаец.

– Он не имеет веры! – пели лучники.

– Я на одной чашке весов, – кивнул король. – На другой множество богов и жрецов. Есть только три вещи, в реальности которых я уверен. Вино, власть, смерть! Те, кто пытается перевесить меня, верят во многое другое. Поэтому я перевешиваю их. Если бы мне противостоял только один бог, только одна вера – я был бы внизу. Да, три к одному! Вот парадокс – и в нем правда.

– Повелитель Эмактилы говорит правду! – шептали лучники.

– Лучше три прямые стрелы в колчане, чем триста кривых И если в Эмактиле появится человек с одной стрелой и эта стрела будет прямее моих трех – этот человек будет править на моем месте, – лучился радостью король.

Лучники, слушайте своего короля! – пел китаец.

– Итак, – сказал король, – поскольку боги и жрецы ревнуют друг к другу, они сделали меня, который не думает ни о богах, ни о жрецах, королем Эмактилы, чтобы сохранить мир между ними и не дать им уничтожить друг друга. И так как у меня десять лучниках против одного их лучника и двадцать мечников против одного их мечника, я делаю это очень хорошо. Хо! Хо! – рассмеялся король. – Такова власть.