— Читал, у них пульт три метра в ширину, и метр в высоту, — вмешался Иван «второй». — На нем почти две тысячи индикаторных ламп [320] . Оператору все сразу видно! Вот тут, — он показал рукой на левый верхний угол воображаемого монстра, — состояние первых регистров АЛУ. А там, — он перевел ладонь вправо-вниз, — контроль питания. И вообще…

— Говорил же вам, нужен дисплей для совсем небольшой ЭВМ, — мгновенно возразил я. — Можно сказать, что у нас пользователь будет только один, примерно как на глушковском «МИРе». Видели такой?

— Да! — неохотно подтвердил Иван "первый". — Но только на картинке, там даже параметров не было. По IBM информации в библиотеке куда больше.

— Ну так МИР один всего и сделали наверно, — зло подтвердил я. — Серии нет, заказать нельзя, зато ученые степени раздали небось целому взводу [321] .

Впрочем, при слове "ученая степень" глаза моих сотрудников начали как-то странно поблескивать, поэтому развивать тему я не стал. Тем более вопрос устройства "морды ЭВМ" был налеко не праздным. Огромные щитки с лампочками ЭВМ 60-х давно ставили в тупик мое представление "о прекрасном". Очевидно, что без подобной нелепой конструкции оператор не может контролировать состояние многочисленных частей огромного электронного механизма. Но с другой стороны, нужно ли ему забивать этим голову?! Не заметил, чтоб при нормальной работе на эти "моргалки" обращали много внимания. Другое дело при отладке или сбое, тут индикация здорово упрощала жизнь инженерам. Мне даже рассказывали, как можно ловко восстановить состояние регистров вручную после полной перезагрузки по питанию, и продолжить расчеты с момента сбоя, пользуясь тем, что данные в оперативной памяти на магнитных сердечниках при таком зверстве остаются в целости и сохранности. Но электричество на ВЦ ТЭЦ по "странной" причине никогда не пропадало, так что посмотреть на этот процесс возможности не представилось.

Сказать честно, я так и не разобрался до конца, можно ли перевести большую часть диагностики БЭСМ-4 с «лампочек» на дисплей. Все равно результатом работы группы, вернее, уже завода Староса должна стать ЭВМ на одном процессоре. Последний нет никакого смысла диагностировать в процессе работы, уже если вышел из строя, то сразу и навсегда. Зато протестировать периферию с его помощью не составит особой сложности. Так что я не стал вступать в дискуссию, и привел «решающий довод»:

— Вот, смотрите сами! — на стол легла фотография монитора IBM 2250, который вполне бы современно смотрелся даже в начале нулевых. — Кстати, на DECе тоже делают что-то отдаленно похожее, — тут я продемонстрировал фотографию Type 30 из запущенного в продажу в качале 60-х комплекта PDP-1. — Но этот уже устарел, запомните, такой шестигранной формы корпуса и круглого экрана нам не надо.

— Интересное решение, — протянул Иван «первый», задумчиво разглядывая фотографию, на которой какая-то штатовская тетка рисовала световым пером на 12-дюймовом экране линии чертежа.

— Надо чаще читать зарубежную литературу, — я злобно отомстил МНСам за сомнения в собственной компетенции. — Было бы меньше вопросов.

Помогло преклонение перед Западом и плохое знание иностранных языков. Ох, как я хорошо последнее время начал понимать «тупых» партийцев, которые настойчиво требовали от советских ученых и инженеров сделать «как в Штатах». Это намного проще, чем объяснять задачу спецам, упертым в собственную уникальную и единственно правильную теорию. Зато как они потом, в 90-х моей истории, кивали «вот если б мы сами, да без КПСС»… Видел я уже это «сами», одна математическая самобытность МИРа и бессмысленно устаревающая без операционной системы БЭСМ-6 чего стоит! Nasdaq [322] на них всех нет!

После постановки задачи где-то на месяц все успокоилось. Сперва думал, прикинут Иваны эскизы по-быстрому на кусочке бумаги, и опять придут. Но нет, люди при деле, весь научный отдел что-то пишет, чертит, рассчитывает на логарифмических линейках. Даже в курилке перестали спорить про хоккей и машинисток, все больше за количество линий на экране зажигают. Беспокоить не стал, да и негде им особо ошибиться в повторении IBM 2250.

Наконец, научный отдел притащил на доклад листы ватмана. Даже чаю просить не стали, так распирало. Посмотрел я на результат советского research development, и чуть не сел прямо на пол. Было от чего. Вариант с одним рабочим местом ребята признали экономически нецелесообразной придурью директора. Но это еще полбеды, самое ужасное, что они выстроили вполне логичную картину нового мира. И начали ее обустраивать своими железками.

Собственно, идея полного отказа от перфокарт и перфолент в пользу дисплея, клавиатуры, магнитной ленты или дисков была воспринята вполне позитивно. Более того, скрепя сердце, ребята согласились на экран вместо традиционного пульта управления с неоновыми лампочками, хотя с трудом понимали, как выводить на него данные во время сбоя системы.

Однако в их представлении [323] программист творит свою «нетленку» карандашом и резинкой на специальном бланке, эдаком здоровенном листе плотной бумаги, расчерченном на клеточки «ячеек памяти». Затем написанный текст уходит девочкам-операторам, которые пробивают дырки в перфокартах на огромных и страшных «бармалеях» [324] . Полученные стопочки бумажных прямоугольничков «скармливают» ЭВМ, где командующий парадом системный программист запускает выполнение задачи. Раза с пятого, при некоторой удаче, процесс заканчивался треском "Консула", АЦПУ, или шелестом широченной магнитной ленты, ползущей по пяти рядам подпружиненных натяжных роликов.

Убираем из этой схемы работы перфораторы, и получаем картину как у Герберта Уэллса. Который в конце XIX века обещал, что «при существующих темпах развития промышленности, улицы Лондона через 50 лет будут завалены конским навозом до второго этажа».

Применительно к компьютерам идея великого фантаста воплотилась следующим образом: заказанный дисплей больше всего походил на монстроидальный пульт управления космическим кораблем. Примерно такой я видел в безнадежно испорченном бездарным режиссированием ретро-фильме «Туманность Андромеды» [325] . Представленное научным отделом НИИ «Интел» сооружение поднималось единым скругленным горбом почти от уровня пола под углом градусов сорок пять, причем мониторы в количестве целых четырех штук были утоплены в эту поверхность так, что наружу выступало только стекло экрана. Рабочие места были глубоко «врезаны» в конструкцию примерно как кресло водителя в торпедо автомобиля 21-го века. Клавиши клавиатур торчали прямо из общей поверхности.

Крайнее правое кресло, судя по пристроенному на специальную выдвижную панель "Консулу", предназначалось для управления системой в целом. Крайнее левое было оборудовано световым пером, кроме того, этот торец пульта заканчивался красиво "задизайненым" в общий стиль шкафом.

Воображаемая картина нового мира – страшное оружие. Поэтому специалисты грамотно и аргументированно обосновали свои идеи. Ведь с их помощью можно было:

• Резко снизить стоимость рабочего места;

• Добиться экономии рабочего места в зале вычислительного центра;