— И что тогда?

— Зависит от обстоятельств. Если связь появилась совсем недавно и вы провели мало времени вдвоем, иначе говоря, амплитуда звуковых колебаний мала, может быть, ничего и не случится. Но чем громче звук, тем сильнее реакция на постороннее вмешательство. В конце концов одному из вас придется устранить угрозу.

— Устранить? Это как — убить, что ли? — спросила я, от удивления разинув рот.

Нет, Мирча определенно спятил.

— Ну, может быть, до этого и не дойдет, — заверил меня Казакова, и мне стало немного легче. — Я думаю, все твои кавалеры предпочту третироваться, как только ты начнешь визжать и ругаться или когда на сцене появится твой любовник.

Отлично, подумала я, чувствуя, как желудок вновь сжался. Выходит, благодаря Мирче я в любой момент могу съехать с катушек? Ничего не скажешь, удружил.

— А что, если тот, кто наложил на меня заклятие, сам захочет, чтобы меня кто-нибудь соблазнил?

Не праздный вопрос, между прочим. Когда здоровье пифии резко ухудшилось, Мирча подослал ко мне Томаса. В качестве бойфренда, так сказать. Госпожа Фемоноя, известная мне как Агнес, знала, что умирает, и начала творить заклятия, освобождающие энергию пифии, чтобы передать ее наследнице. В результате и заварилась вся эта каша: Агнес могла запустить старинный ритуал, и завершить его предстояло мне — потеряв девственность, ревностно охраняемую Мирчей. Ради этого он подбросил мне Томаса — дабы уладить эту маленькую проблему и при этом не угодить в свою же собственную ловушку. Мирча родился в те времена, когда женщины не имели права выбирать себе сексуального партнера, а Томас был слугой другого хозяина и обязан был исполнять его приказы. Нас с ним, естественно, никто не спрашивал.

Томас принадлежал к тому редчайшему типу вампиров, которые умеют превосходно копировать людей. Я прожила с ним в одной квартире более полугода и ни разу не заподозрила, что с ним что-то не так. Мы стали близкими друзьями, однако не настолько, как того хотелось Мирче. В то время я старалась держаться особняком, чтобы никого не вовлекать в свою безумную жизнь, и думала, что оберегаю Томаса, держа его на расстоянии. Однако добилась я только одного: Мирче пришлось самому начать древний ритуал.

Впрочем, завершить его он так и не успел; в самый ответственный момент нас прервали. Когда у меня немного прояснилась голова, я очень этому обрадовалась, ибо завершение ритуала означало бы, что отныне и до конца моих дней мне предстояло быть пифией — не слишком долго, если учесть, какой желанной мишенью я была. Не могу сказать, что я возлагала на свою жизнь большие надежды.

— Тот, кто сотворил гейс, может перенести его на какого-то вполне определенного человека, — сказал Казанова. — Бывали случаи, когда заклятие действовало в отношении стражей, охранявших наследниц, чтобы они наверняка сберегли невинность до того, как им подберут достойную партию. Предполагалось, что будущие пифии с радостью примут любого, кого бы им ни выбрали, настолько сильна была их преданность и желание посвятить себя своему предназначению.

Мне как-то не понравилось выражение лица Казановы.

— А что было на самом деле?

Вместо ответа он принялся довольно неуклюже шарить в своем золотом портсигаре, пытаясь достать сигарету. Зная, насколько изящны его движения в нормальном состоянии, я заподозрила, что сейчас услышу нечто неприятное.

— Гейс перестали использовать, поскольку он имеет тенденцию отвечать ударом на удар, — сказал Казанова, щелкая зажигалкой. — Иногда он срабатывал, но были случаи, когда девушки, влюбившись в своих стражей, совершали самоубийство, предпочтя смерть супружеству с нелюбимым человеком.

Заметив выражение ужаса на моем лице, Казанова поспешно добавил:

— Это очень сложное заклятие, Кэсси, оно требует большой осторожности. Привязанность многолика. Гейс предназначен для обеспечения верности и преданности, но ты же знаешь людей — разве у их чувств только одна грань? Их преданность легко переходит в обожание, ибо с какой стати, спрашиваю я, хранить верность тому, кто недостоин обожания? Затем обожание постепенно переходит в глубокую привязанность, та, в свою очередь, перерастает в любовь, а любовь, как известно, это желание обладать тем, кого любишь. Догадываешься, к чему я клоню?

— Да, ответила я, думая о том, что мое тело соображает быстрее, чем мозги, поскольку по рукам побежали мурашки.

— Желание обладать обычно приводит к ощущению собственной исключительности: этот человек должен принадлежать мне и только мне, мы созданы друг для друга, ну и дальше в таком же роде.

Казанова взмахнул рукой, и дымок его сигареты устремился к потолку. У меня же голова шла кругом. Мозг усиленно работал, пытаясь вникнуть во все эти тонкости, чувства смешались.

— В результате возникает своего рода острый голод, — продолжал Казанова, — и если его немедленно не утолить, он может вылиться в отчаяние или ненависть. Даже сотворенный по всем правилам, гейс часто вызывает проблемы; сколько и какие — зависит от личности тех, кого он связывает. И поскольку заклятие это очень сложное, то легко искажается. Даже самые опытные маги стараются больше не применять его. Так что твой воздыхатель либо сам невероятно могущественный маг, либо у него такой помощник.

— Да, он может себе это позволить, — рассеянно произнесла я.

Ничего не скажешь, идеальное решение: оставить меня жить у Тони, одного из самых верных слуг, но при этом наложить на меня гейс, чтобы я оставалась невинной до тех пор, пока он не убедится, что ко мне перешла энергия пифии. Отличный план, если не считать того, что никто не вспомнил о моих чувствах. А ведь они у меня были, но… обычно вампир-хозяин обращается со своими слугами, как с шахматными фигурами: передвигает их по собственному усмотрению, нисколько не заботясь о таких пустяках, как их мысли и чувства.