— Ждать здесь, — коротко приказал Рудый.

Я посмотрел на часы. Бледно-зеленые стрелки на фоне засечек показывали одиннадцать тридцать. Рудый ждал и возился с рацией, временами меняя частоту.

— Надеюсь, все помнят инструктаж, но для забывчивых повторяю еще раз — последний. В полночь, если придет сигнал от нашего человека на той стороне, выдвигаемся к хутору. Темнота — это хорошо, «свободовцы» нас заметят слишком поздно. К сожалению, мы их тоже не видим ни черта, так что перехватить сбежавших будет сложно. Поэтому атакуем с юга, податься на восток противнику помешает «электра», отступить к базе не дает обрыв. Атакуем, захватываем хутор, забираем ящик и уходим. Вопросы остались?

— Наш осведомитель будет на хуторе?

— Нет, он сейчас на ремстройбазе, слушает их закрытый канал. Так что выносим форпост полностью — всех, кто там будет, кладем на месте.

— Сколько их там?

— Сейчас пятеро, с ними будет гость — тот, который доставит ящик.

— Кто он?

— А вот это, Моро, был лишний вопрос. Для тебя — просто враг. Опасный и беспринципный. Если очень интересно, то наёмник.

Я промолчал. Самое интересное, что было в этой истории, — содержимое искомого ящика, но я не стал напирать на Рудого, в конце концов, Крылов зря людей на задание не пошлет, да и воевали мы со «Свободой» давно, жестко, без пощады и не за хабар, а за идею.

— Ничего так полыхнуло.

Северный горизонт опять блеснул фиолетовым и красным, там был несильный выброс, но он оставался далеким и неопасным. Часы теперь показывали полночь. Было заметно, как Тихон дергается будто новичок и как он неумело пытается это скрыть. Мне тоже было не по себе, и причин тому было три. Первая — само задание, которое, как ни крути, как ни вспоминай наши подпорченные отношения с бойцами Чехова, [1]все-таки было странным. Вторая причина — Инга, которой вдруг да окажется не все равно, сдохну я сегодня ночью или нет.

Ну а третья причина — Костя. Когда-то врач, когда-то сталкер, нынешний боевик «Свободы», брат Инги, псих, с которым два года назад мы чуть не убили друг друга в драке, одним словом, худшая разновидность неприятеля — бывший друг. Косте я бы врезал еще раз, но перспектива случайно застрелить его ночью на разрушенном хуторе как-то не радовала. Оставалось надеяться, что он сейчас далеко — спит в импровизированной казарме анархистов по ту сторону бетонного забора.

Слепые собаки опять завыли поблизости. Каким-то чутьем они угадывали, когда можно прийти, чтобы сожрать трупы.

— Все, выдвигаемся.

Рудый убрал рацию.

— Моро, Тихон, Лис — со стороны ограды. Ваша задача их отвлечь на время. Я и Шура — к стене с той стороны… Обойдем «электру» по краю.

Через пару минут тишину нарушили выстрелы. На наш с Лисом и Тихоном огонь засевшие на хуторе ответили почти сразу же, мне даже показалось, будто ждали. Стреляли, однако, с вражеской стороны экономно — одиночными. Судя по всему, противник от темноты не мучился и видел нас очень хорошо.

Даже чересчур хорошо. Тихон вдруг съежился, осел и замер, привалившись плечом к полуразбитой кирпичной кладке. В него попали мастерски — в шею на два пальца выше верхнего края бронежилета.

— Лис, погляди, что там с парнем.

Что с парнем неладно, я знал почти наверняка, но продолжал стрелять, потому что не мог позволить «свободовцам» прорваться, такой оборот событий лишал план Рудого всякого смысла. В этот самый неопределенный момент ни с того ни с сего со стороны едва видимой во тьме ремстройбазы донеслось хрипение старого громкоговорителя. Заезженная запись, сделанная голосом Чехова, огласила ночь хорошо знакомым призывом:

«Сталкер! Зона — это свобода. Вступая в нашу организацию, ты выбираешь свободу…»

Под эти слова я выстрелил в силуэт, замаячивший во дворе, и, кажется, попал.

«Здесь ты найдешь людей, готовых поделиться с тобой последним куском хлеба».

— И запасом забористой травы, — прокомментировал Лис.

По ту сторону двора притихли и больше не пытались лезть напролом.

«Тебе гарантированы надежные друзья и минимум сухого закона…» — продолжал громкоговоритель.

— Мать их. У нас товарища, кажется, убили, — хмуро сказал Лис.

— Последи за домом…

Я склонился над раненым Тихоном. Тот был жив, но бинты не помогали, кровь все шла и шла из порванной яремной вены, и она была везде — у него и у меня на комбезе, на скудной траве Темной долины, на осколках битого кирпича у нас под ботинками. За те короткие минуты, пока крутилась агитационная запись, а противники чего-то ждали, Тихон умер у меня на руках, а Рудый с Шурой наконец добрались до задней стены дома, обогнув «электру».

Об этом я узнал по взрыву гранаты, брошенной «свободовцам» в окно. После того, как рвануло, мы с Лисом добрались до дверного проема и на всякий случай выпустили внутрь по автоматной очереди.