Шрифт:
Да, Антонио обожал сладкие хлебцы — паннетоне и очень сожалел, что есть их полагается только раз в году, а именно в сочельник.
Антонио любил паннетоне и еще нежнее любил свою маму Беппину. И он с огорчением покидал ее, но жизнь брала свое, жизнь звала его, она не стояла на месте, и надо было вступать в нее во всеоружии.
Мясник Таниэлле отдал своего отпрыска в гимназию, и все другие деревенские богачи поотдавали туда своих ребят, и конторщику Франческо Грамши никак нельзя было отставать от них.
Франческо Грамши, уж к слову будь сказано, претерпел в эти годы множество всяческих неприятностей и передряг, пострадал от нежданной ревизии и лишился службы, обвиненный (несправедливо, как оказалось впоследствии) в халатности, недостачах и прочих чиновничьих прегрешениях. Недостача была мизерная, но бедный синьор Грамши все-таки угодил под суд и несколько лет даже пробыл в заключении. Мама Беппина скрывала от детей отцовские несчастья: ну, от старшего — Дженнаро — уже ничего было скрыть невозможно, а вот младших она уверяла, что папа Франческо поехал проведать бабушку Терезу… Скрывалось это и от бабушки Терезы — письма свои к ней Франческо посылал сперва жене, и та опускала их в Гиларце гиларцского штемпеля ради…
В трудные годы Антонио пришлось на время бросить ученье. Он стал работать в канцелярии, был курьером.
Одиннадцати лет от роду он уже таскал тяжеленные конторские книги, пыльные конторские книги. Антонио получал тогда целых девять лир в месяц (правда, этой суммы могло хватить лишь на кило хлеба в день), а ведь работать приходилось по девять часов в сутки, каждый божий день и еще в воскресенье утром в придачу. А эти проклятые фолианты весили, наверно, больше, чем он сам! У него болело все тело, и по ночам он украдкой плакал.
Потом Франческо вернулся. Он постарел и осунулся, но старался не терять бодрости. Дети подросли. Мама Беппина его ни в чем не упрекнула. А ведь ей пришлось нелегко — одна она кормила семерых!
С возвращением отца стало немного легче, семейство Грамши воспрянуло духом. Антонио получил возможность заняться обычными ребячьими делами, ловить птиц, рисовать и, конечно же, читать, читать запоем. Наконец решено было определить Антонио в гимназию.
В Сантулуссурджу Антонио поселился в доме Джулии Обину, у тех самых честнейших людей, людей в 24 карата, причем платил он всего только пять лир в месяц за квартиру, постельное белье и за приготовление пищи, правду сказать, более чем скромной. Пять лир в месяц — это и по тем временам было сказочно дешево!
У квартирной хозяйки была старушка мать, что и говорить, немного придурковатая, но не сумасшедшая, о нет, отнюдь не сумасшедшая!
Старуха эта и стряпала и ухаживала за постояльцем-гимназистом, но каждое утро, едва завидя Антонио, она самым серьезным образом осведомлялась у него, кто он такой и как это случилось, что он ночевал у них в доме.
Антонио объяснял как мог, и старушка успокаивалась и как ни в чем не бывало принималась за стряпню.
Дочь явно хотела избавиться от матери, она спала и видела, чтобы муниципалитет отправил ее мамашу в приют для душевнобольных, и посему хозяйка обращалась со своей родительницей весьма и весьма неласково. Должно быть, ей хотелось своей грубостью вызвать какой-нибудь эксцесс, чтобы можно было потом объявить старуху опасной. А кроткая старушка неизменно повторяла дочери, которая была с ней по сельскому обычаю на «вы»: «Говори мне уж „ты“, доченька, да только обращайся со мной по-человечески!»
Это «обращаться с людьми по-человечески» Антонио запомнил на всю жизнь.
Сохранилась групповая фотография гимназических времен. Это, видимо, фрагмент снимка: солидный, в преклонных летах наставник, лысый, с густыми усами, а рядом — четыре паренька лет по пятнадцати, в гимназической форме.
Тот, что сидит рядом с педагогом, сильно сутулится, почти горбится; глаза у него живые и удивительно умные — это и есть Антонио Грамши.
В Сантулуссурджу Антонио стал учиться всерьез, привыкать к самостоятельной жизни.
Антонио был неутомимым охотником за ящерицами и ужами. Однажды он даже чуть было не изловил удивительное пресмыкающееся, что-то вроде змеи с короткими лапками. По поводу этого странного создания разыгралась целая дискуссия среди гимназистов в Сантулуссурджу. Ученики считали, что Антонио прав и что такое животное есть, им самим не раз случалось видеть его, и они называли его «колору». Антонио считал, что это скурцоне, но учитель естествознания только рассмеялся и сказал, что скурцоне — животное фантастическое, не то аспид, не то василиск, и ничего подобного в наших краях-де не водится!
Гимназисты поддержали Антонио, хотя его скурцоне, судя по описанию, несколько отличался от их колору. Но педагог с апломбом заявил, что это все деревенские россказни и что гадюк с лапками не бывает.
И хотя авторитет учителя стоял весьма высоко, Антонио впервые в жизни усомнился в справедливости этих слов. Впоследствии ему не раз приходилось подвергать сомнению, казалось бы, общепризнанные авторитеты.
Гимназия окончена. Приходится думать о продолжении образования. Способному мальчугану сам бог, как говорится, велел идти по ученой части, и, хотя средства его семьи более чем ограниченны, родители решили определить его в лицей «Карло Деттори» в Кальяри, главном городе Сардинии.