Шрифт:
– Да, так на чем мы остановились? – вновь ожил динамик.
– Вы остановились, – уточнил Алексей. – Признаться, я не следил за ходом ваших мыслей.
– Ничего, ничего. Мне нетрудно и повториться. Итак, вы выразили разочарование интерьером и обстоятельствами нашего знакомства. Поверьте, я огорчен не меньше. Изначальный сценарий предполагал ресторан… Однако вы все поломали. После того, что вы сотворили с моим сотрудником… а он парень не робкий. И тут вы вваливаетесь ко мне в машину. Цейтнот…
– Короче, вы испугались, – вновь уточнил Чекалов.
– Абсолютно верно, – ничуть не смутился голос свыше. – Оттого и беседую с вами не в «Арагви», а здесь, притом посредством акустики. Даже телекамера расфокусирована немного…
– А это-то зачем? – скосил глаза на отдушину Алексей.
– Видите ли… Достаточно сильный гипнотизер в состоянии воздействовать на пациента даже с телеэкрана. Эффект исчезает лишь тогда, когда становится невозможно разглядеть глаза, еще надежнее – черты лица…
Чекалов хмыкнул. Логично. Ну а что он мог подумать, этот Борис Львович? Еще один Кашпировский, нет, забирай выше – новый Вольф Мессинг…
– Итак, ваши предложения, – он закинул руки за голову.
Пауза.
– А нет у меня пока конкретных предложений. Но я уверен – мы поладим. Мы нужны друг другу!
Алексей вздохнул. Разумеется, сказочной щуке непременно нужен Емеля. И уж золотой рыбке без дедушки с неводом ну просто никуда…
– Как насчет отпереть эту дверь и немедленно выпустить меня?
Динамик в вентиляционной отдушине хмыкнул.
– Ну вы же умный человек, Алексей Борисович. Да, разумеется, как только мы договоримся, вы покинете эту ужасную дыру… коттедж за городом, прекрасные условия, абсолютно ненавязчивая охрана… Само собой, вашей бабушке и малышке также будут созданы все условия. Вы будете иметь возможность сколько угодно разговаривать по телефону, если пожелаете, даже можно организовать видеосвязь…
– А вот Емеля, как помнится, сразу же отпустил волшебную щуку. И дед золотую рыбку тоже.
Динамик хмыкнул повторно.
– Это в сказке, уважаемый Алексей Борисович. А мы с вами живем не в сказке, к сожалению. Суровая реальность…
– Ерунда, – возразил Чекалов. – Злобная реальность не существует в вакууме. Таковой ее делают люди – вот вы, к примеру. Мы рождены, чтоб сказки сделать былью… только вы и вам подобные выбираете зачем-то самые страшные.
Пауза.
– Да вы идеалист…
– Идеализм – непременное свойство людей Света. С ним они живут, и, как ни странно, нередко побеждают. И вы не понимаете самой сути русских сказок. Напомню – и Емеля, и дедок поймали добычу случайно, да и отпустили своих волшебных рыб немедленно и без всяких условий. И именно потому были щедро вознаграждены.
– Ох уж эти мне сказочники! – добродушно хохотнул динамик. – Емеле что, он же был вольный человек, и над пушкинским дедушкой, насколько помнится, довлело лишь начальство в виде собственной престарелой супруги. Увы, в реальности все намного сложнее. Честное слово, я лично сейчас же выпустил бы вас из этого вертепа. И даже не из природного альтруизма, не подумайте. Просто потому, что мне бы лично хотелось наладить именно взаимовыгодное сотрудничество, основанное на взаимоуважении и взаимопонимании…
Да он, похоже, психолог, подумал Алексей, разглядывая грубую побелку потолка. Этакий журчащий, хорошо поставленный баритон, вязь слов просто усыпляет… Но с «взаимо» явно перебирает. Нельзя столько раз подряд использовать однокоренные слова в едином предложении… нелитературно это…
– Так я и не понял, в чем взаимовыгодность нашего с вами… гм… гипотетического сотрудничества. Вместо этого карцера вы предлагаете обширную комфортабельную камеру? Не впечатляет.
– Камеру?! – изумление и обида в голосе из динамика звучали совершенно натурально. – Да Бог с вами, Алексей Борисович! Этак вы, пожалуй, объявите, что и наш глубокоуважаемый президент является заключенным! Он ведь тоже повсюду перемещается в сопровождении личной охраны, и члены его семьи… Увы, статус вип-персоны предполагает некоторые ограничения…
Ну вот, подумал Чекалов, разглядывая грубый сварной шов на двери. Заставил человека, привыкшего к ясности и краткости, рассыпаться в несвойственных ему монологах. Ведь явно же мучается, то ли дело бы сейчас ему восседать за столом, а подследственный на стуле мнется… и задавленный страх в глазах, воспоминание об оцинкованном столике в камере… пока без инструментов, правда… Трудно ему. Предложить по сути нечего, и надавить как положено нельзя, уж больно деликатный случай… Однако, с прелюдией пора кончать. Как там в спектаклях – кульминация и развязка? Или сегодня только кульминация, а развязка уже завтра?