— Ночью могут прийти и забрать всех! Надо что-то предпринять, защититься, — советовали соседи дружно.

Георгий выслушал всех. И вечером, когда стемнело, закрыл ворота и калитку, приказав Клавде никого не впускать, попросил соседей приглядывать его семью, сел в поезд и уехал в Москву к Семену Грудневу.

Старый однополчанин, слушая Георгия, сокрушенно качал головой. Всю ночь курил у открытого окна, обдумывая что-то. А под утро звонить по телефону взялся.

Ругался с кем-то, спорил, доказывал, даже грозился уши на макушке бантиком завязать кому-то. Кричал в телефонную трубку зло. И все же к полудню подошел к Георгию и сказал:

— Поехали!

— Куда? — оторопел старик.

— Меньше спрашивай, — ответил резко.

Вскоре они вошли в прокуратуру Союза. Семен Груднев ввел Георгия к седому грузному человеку в генеральских погонах и сказал, указав на Георгия:

— Вот о нем я тебя просил…

— Неудачное время, Сем, я говорил тебе. Чекисты нам лишь формально подчиняются. На деле — все наоборот. Наши указания воспринимаются в штыки. Фактическая власть в их руках. Но… В последнее время наметилось новое. Не знаю, как в этом случае сработает…

— Потому и приехали. Попытайся…

Вскоре Георгий остался в кабинете один. Долго тянулось время. Сколько он ждал? Стрелки на часах показывали, что вот-вот закончится рабочий день. А Георгий все ждал. Он знал, вернуться домой, не добившись ничего, нельзя, да и опасно.

Георгий вышел в коридор покурить, когда в кабинет, едва ли не бегом, возвращался Груднев.

— Скорее! Пошли! — поволок однополчанина, не давая опомниться, ничего не объясняя.

— Входи! — открыл перед ним дверь и ввел в прокуренный, многолюдный кабинет. Усадил напротив человека, читавшего какие-то бумаги.

— Вот он! Привел! — указал на Георгия.

— Давайте мы с вами договоримся так, мы даем телефонограмму в госбезопасность Батуми, ограждающую вашу семью от гонений и притеснений. Выдадим вам заверенный, сдублированный ее текст на руки. А делом Бориса Абаева займемся отдельно. Если найдем его осуждение незаконным, внесем протест. Ну, а если не будет в деле серьезных мотивов для внесения протеста, — не обессудьте. Закон — есть закон…

Вскоре Георгию дали бумагу с гербовой печатью. И человек предупредил:

— Но знайте, пересмотр дела займет немало времени. Пока наш запрос дойдет до Сахалина, пока они вышлют нам уголовное дело, его изучить нужно. Все обстоятельства проверить, потом протест внести, выслать его в прокуратуру Сахалинской области, и они примут его к исполнению, перешлют в зону, пройдет время. И немало. Так что ждать вам еще придется. Это, если все благополучно сложится. А если нет, до конца срока… Но в любом случае мы вам сообщим. Дело это и его движение будут у меня на контроле, — кивнул человек, давая понять, что разговор закончен.

— Кем же ты работаешь, Сем? — спросил Груднева Георгий уже на вокзале. Тот рассмеялся.

— Я свое уже отбарабанил. На пенсии теперь сижу. Лишь иногда, по старой памяти, трясу своих, чтоб совесть вконец не растеряли. До пенсии я, знаешь, кем работал? На ногах прочно стоишь? — спросил внезапно.

Георгий ухватился за бумагу, полученную в прокуратуре. Ответил тихо:

— Держусь.

— Чекист я! И должность занимал громкую! Но суть не в том! Чекистов не надо бояться! Да куда же ты, Жорка? Спятил, что ли? Что я тебе плохого сделал? Постой!

Но Георгий боялся даже оглянуться. Он решил для себя никогда в жизни не обращаться больше к однополчанину, забыть его навсегда.

— Жора! Стой! — взял Семен за локоть крепко и, поняв сердцем своего однополчанина, заговорил тихо, как когда-то в окопе — на войне.

— Я — прежний. Я не изменился с тех самых пор. Может, лучше не стал. Но и не скурвился. Не предал никого. Я руки и совесть не марал. Чекисты тоже разные. Как и солдаты. Сам знаешь. Не стоит всех на один штык мерить. Люди никогда не бывают похожими друг на друга. Одни — негодяи, другие — гении. Но и те, и другие живут на земле под одним небом.

— Сколько горя я перенес из-за вас. Не счесть! Я столько воды не пил, сколько нахлебался горя, — простонал Георгий.

— Понятно, Жор. Теперь чумных и прокаженных так не боятся и не клянут, как чекистов. Конечно, не без повода. Неспроста клянут. Но ведь не все таковы! Не каждый озверел. Не все совесть заложили за жирный кусок. Поверь мне, иные разделили участь твоего Бориса. И даже хуже поплатились. Жизнями…

— Не верю! — сцепил зубы Георгий.

— Я не сажал, не убивал. Я помогаю освобождать, от горя ограждаю…