Узкие зловонные улочки. Домишки в один-два этажа, тесно лепившиеся друг к другу. Тошнотворные помои, хлюпавшие под ногами, копытами и колесами. Редкие мостовые. Жуткая толкотня. Обилие вооруженных людей. И тревожное ожидание чего-то неминуемого, неотвратимого… Этот средневековый городок Бурцеву не понравился. Ну разве что рыночная площадь.

Она поражала тишиной и спокойствием. Ни толп, ни привычного базарного шума. Вероятно, слухи о возможной осаде нанесли серьезный удар по городской торговле, и легницкий майдан нынче здорово обезлюдел. Чего нельзя было сказать о постоялом дворе, на котором остановился вроцлавский обоз. Для телег тут едва нашлось место, а «хороший знакомый» седого старосты смог предложить вновь прибывшим лишь тесный уголок в набитой мужиками, бабами, детьми и скотиной сараюшке. Вот и весь блат…

Бурцев, заплатив за постой, поспешил убраться из этого орущего, мычащего и кудахтающего бедлама. Деревянный одноэтажный трактир напротив – тоже шумный и переполненный – все же привлекал его больше. Да и информацию о богемцах там раздобыть проще, чем среди пришлых беженцев.

Аляповатая кривая вывеска над низенькой трактирной дверью гласила: «Панская кулявка». Для неграмотных и непонятливых под корявой надписью красовалось весьма условное изображение усатого рыцаря с громадным кубком на поясе. Из маленьких, ничем не прикрытых окон валил душный чад, густой сивушный запах и доносился шум застолья вперемежку с непристойными пьяными выкриками. В общем, за толстыми бревенчатыми стенами скрывалась явно не божья обитель.

Бурцев уже подходил к питейному заведению, когда из-за угла – со стороны рыночной площади – на него вдруг налетела замечтавшаяся миловидная девушка лет двадцати с большой плетеной корзиной в руках. Простенькое – чуть ниже колен и с закатанными до локтей рукавами – зеленое платье не скрывало, подобно одеянию Аделаиды, ни рук, ни ног горожанки, а высокая грудь полячки, казалось, вот-вот разорвет тесную недекольтированную ткань. Эта соблазнительная грудь и толкнула его посреди улицы.

– Ах! – Девушка от неожиданности выронила свою ношу.

Бурцев едва успел подхватить корзинку над зловонной придорожной канавой. Ценный груз – ворох платьев, аккуратно уложенных внутри, был спасен. Неплохих, кстати, платьев по местным меркам: все сплошь шелк, парча да яркая вышивка… Дорогие шмотки никак не вязались со скромным нарядом самой девицы. «Видать, не для себя обновки несет», – решил Бурцев. Судя по всему, незнакомка принадлежала к низшему сословию, однако от этого она вовсе не казалась менее привлекательной. Особенно понравились ему очаровательные ямочки на румяных щечках и бесенятские блестящие глаза молодой горожанки.

Девушка благодарно и не без кокетства улыбнулась, принимая корзину. Улыбка ей здорово шла, и Бурцев непроизвольно ответил тем же. Долго, однако, улыбаться им не дали. Громыхнула дверь трактира. Два красно-рожих, пьяных в доску кнехта в толстых, засаленных поддоспешных рубашках и с длинными кинжалами на поясах вывалились на улицу. Один жирный, как боров, ругой тощий.

– О, глянь-ка, Мацько, баба! – воскликнул толстяк. Бурцева он грубо отпихнул с дороги: – Пшел вон, деревенщина.

Тот, кого назвали Мацько, попытался облапать пригожую горожанку. Взвизгнув, девица оттолкнула кнехта корзиной. Солдафон, однако, напирал, прижимая жертву к сточной канаве:

– Ну же, красотка. Ты ведь не откажешь в ласке доблестным воинам князя Генриха Благочестивого?

Ох, хотелось бы сдержаться, искренне хотелось вести себя тише воды, ниже травы, но и не вступиться за девушку Бурцев не мог. Подобные сцены его бесили всегда.

Левая рука сама опустилась на плечо Мацько, резко развернула его, а правый кулак хрустко врезался в подбородок «доблестного воина». Клацнули зубы разинутого в изумлении рта. Пьяный кнехт повалился спиной в нечистоты. Через секунду за Мацько последовал и его товарищ более внушительной комплекции. Оба успокоились. Судя по ноющим костяшкам правой руки – надолго.

– Ого! – восхищено выдохнула горожанка. – Кмет, а бьется не хуже иного рыцаря. Тебя как звать-то?

Бурцев вздохнул. До трактира дойти ему теперь, похоже, не суждено.

– Вацлав. А ты кто такая?

– Ядвигой кличут.

Девушка опасливо стрельнула глазами по сторонам:

– Знаешь, что, Вацлав, пошли-ка со мной. А то эти двое, не ровен час, очухаются. Или дружки их искать начнут. Или стража городская появится. Избиение воинов Генриха Благочестивого – это не шутка. За такое простого кмета могут и казнить на площади. Идем-идем, не стой. Заодно и корзину поможешь донести.

Бурцев не успел опомниться, а неудобная корзина с платьями уже оттянула руки. Но вообще-то новая знакомая дело говорит. Не хватало сейчас попасть в темницу или на эшафот! Он последовал за девушкой. М-да, а корзиночка-то увесистая, даром что одни тряпки в ней.

– Для кого платья?

– Для госпожи моей, – затараторила Ядвига. Отойдя от опасного трактира пару кварталов, она снова расслабилась, заулыбалась. – Нынче люди осады и голода боятся, так что на рынке съестного днем с огнем не сыщешь, зато одежду добрую за полцены купить можно. Так что я сэкономила сегодня не одну гривну и целую уйму скоецев и грошей. А мне так и сказано было: что останется, мол, то – твое.