Блин! Не успеть уже! Не пробиться! Аделаида и ее ухажер оказались аккурат меж двух огней. А в таком положении долго не живут. Конечно, Бурцеву плевать на фон Берберга, но так уж нынче провисли звезды, что княжну может спасти лишь вестфальский мерзавец. Придется помочь ему в этом.

Бурцев помог. Рванулся на злосчастное ристалищное поле. В толпу ливонцев вклинился с тыла, откуда никто не ожидал нападения. И где искал сейчас спасения фон Грюнинген с автоматом.

Это было как в регби без правил, когда в погоне за мячом разрешено все. Только рвался Бурцев сейчас не к мячу вовсе. Отпихнуть одного, второго, третьего… Рыцари Дитриха от мощных тычков в спину, бока, под колени падали как кегли. И освобождали путь. Сзади звенело железо и звучали проклятия, а Бурцев, не оглядываясь, несся вперед.

Там – впереди – оставались только двое. Обана! Поднырнуть и перекинуть через спину ливондд с занесенным мечом. Оп-ля! Рвануть на себя и крутануть через подсечку еще одного рыцаря. Ага, вот и бледная физиономия фон Грюнингена. Обернуться ландмейстер успел. Поднять автомат тоже. Больше – ничего.

Бурцев присел. Резким ударом левой ладони отвел ствол вверх и в сторону. Отвел и сразу перехватил мертвой хваткой куцее цевье. Правой врезал Дитриху по зубам. Окольчуженной перчаткой врезал. Как следует врезал. Физиономия главы Ливонского дома дернулась назад. Еще удар – и нет физиономии. Пырнула, раззявив рот, вниз.

Фон Грюнинген упал. «Шмайсер» остался у Бурцева.

– Лиген![70] Думкопфы хреновы!

Въехали не все и не сразу.

– Лежать, говорю, суки! Руки в гору! Хэнде хох, мать вашу! Пся крев! Карга балалары![71] Тубэн эт![72]

Размахивая оружием, он сыпал отборной бранью: по-немецки, по-польски, по-татарски. По больше по-русски.

Вряд ли ливонцы поняли все его многоэтажные словесные конструкции. Но главное – поняли: па-лочка-выручалочка-стрелялочка вертелась сейчас над их головами. А головы эти хотелось уберечь каждому. Как один, ливонские рыцари повалились в снег.

Фон Грюнинген тоже лежал на спине, таращил глаза, шевелил разбитыми губами, но не предпринимал попыток подняться. Вот и славно. Тратить патроны понапрасну не придется. У него сейчас другая цель.

Не-на-ви-жу! Бурцев саданул короткой очередью по трибунам слева от Аделаиды и фон Берберга.

Не-на-ви-жу! – и справа тоже.

Ливонцы, на головы которых посыпались стреляные гильзы, вздрогнули.

Еще очередь.

И еще.

Упали трое чернорясных автоматчиков. Остальные вместе со своим псевдоепископом Вильгельмом ловко попрыгали с трибун, залегли. Грамотно залегли – укрываясь за трупами павших. Тевтонские кнехты и рыцари – те вовсе сыпались сверху как горох. Бестолково и больше от страха.

Путь свободен!

– Фридрих! Аделаида! Бегите же! Фон Берберг, не стой столбом! Хватай ее в охапку и дергай! Скорей!

Еще одна порция непереводимых на немецкий ругательств. Дошло, блин! Фон Берберг снял раненую Аделаиду с трибун. Потащил… Правильно, туда вон – к лошадям, где застыл неподвижным чурбаном долговязый оруженосец Фриц. Да быстрее же, дубина вестфальская…

Глава 57

Ударили и смолкли ответные выстрелы. Две-три пули прожужжали над ухом. Вильгельм Моденский, приподнявшись, махал пистолетом, ревел на подчиненных.

– Этого брать живым! – надрывался папский легат. – Его девчонку тоже! Жи…

Ага, как же, не про твою честь, падре. Ишь ты, девчонку тебе захотелось, святой отец! Получи-ка лучше! Две последние пули Бурцев вогнал в фиолетовую сутану Вильгельма.

– … вым-х-х!

Псевдоепископ захлебнулся собственным криком. Убит? Нет – ранен! Придерживая простреленное плечо, святоша с пистолетом откатился за трибуны, затих.

Пока автоматчики соображают, что к чему… Оп-ля! Рывком Бурцев поставил фон Грюнингена на ноги. Прикрываться широкотелым ландмейстером было удобно.

– Всем лежать, или снесу вашему магистру череп, на хрен!

Живой щит дернулся было раз, другой. Но, едва почуяв над ухом разогретый автоматный ствол, угомонился, как миленький. Притихли и автоматчики в монашеских одеждах. А как иначе – подстреленный командир молчит, а враг ругается – страшно и непонятно.

Вот так, хорошо… «Шмайсер» приставлен к виску ливонца, и кто догадается, что магазин уже пуст? Дитрих тихонько подвывал, бормотал что-то на латыни, однако больше не вырывался. Вслед за Бурцевым ландмейстер послушно пятился с ристалища. Даже головой не вертел, умница. Автоматчики не стреляли. Видимо, боялись задеть свою только что поставленную во главе ордена ливонскую марионетку. Наверное, планы у ребят серьезные на этого фон Грюнингена, раз такое дело.

Где-то за трибунами застучали копыта. Бурцев глянул – быстро, мельком. Фон Берберг, Аделаида… Последним скакал долговязый Фриц, прикрывая господина собственной спиной. Три лошади и три всадника удалялись от ристалища в сторону Вислы. Два всадника и одна всадница… Ну, наконец-то!

– Фридрих! Гоните туда, где были ночью! Там встретимся-а-а!

Кричал Бурцев без особой надежды быть услышанным. Даже если вестфалец разберет слова, брошенные вдогонку, даже если поймет, с чего бы ему следовать советам соперника. А, неважно! Главное – фон Берберг и Аделаида мчались прочь. Главное – в них не стреляли. Все стволы сейчас направлены на Бурцева и его оцепеневшего от ужаса заложника.