Рука добжиньца отпустила рукоять меча.

– Твои слова разумны, Вацлав. Так мы и поступим – решим спор в поединке, когда придет время. Хоть ты и не носишь на щите герб знатного рода, но я узнал тебя достаточно хорошо. И вот что я скажу: с тобой не зазорно будет скрестить рыцарский клинок.

Бурцев усмехнулся: это похоже на комплимент.

– А до тех пор мы бьемся вместе против общего врага. Пока жив Конрад – мы союзники, – закончил Освальд.

К рыцарю вернулось прежнее благодушие. Воины, окружавшие их, вздохнули с облегчением. И Бурцев распорядился по-татарски:

– Эти люди поедут с нами, Бурангул.

Сотник неодобрительно покачал головой:

– Тогда мы не сможем двигаться быстро. У них нет загонных лошадей.

– Нам теперь нужно передвигаться не только быстро, но и осторожно. Магистр Конрад уже ускользнул, а мы слишком удалились от туменов Кхайду. Эта земля – чужая, Бурангул. И у нас не так много воинов, чтобы пробиваться по ней с боями. Добираться до добжиньского края, куда направляется сейчас магистр, придется скрытно. А наши новые союзники знают безопасные тропы, ведущие туда. Рыцарь Освальд родом из-под Добжиня, и ему достаточно долго приходилось прятаться в польских лесах. Лучшего проводника нам не сыскать.

– А ты веришь ему, Вацалав? Сдается мне, с этими лесными людьми у нас уже была стычка.

– Если и была, то быльем поросла. Освальд так же, как я и ты, заинтересован в смерти Конрада.

– Тебе виднее, Вацалав…

Бурангул отъехал к своим лучникам. А к Бурцеву уже приближался хмурый и насупленный Дмитрий. Новгородский десятник тоже узнал давешних врагов:

– Ну и нашел ты, Василь, союзничков! Это ж те самые тати, что Федора Посадского живота лишили под Краковом. А вон тот, здоровый с кистенем, мне щит проломил.

– А татары Рязань сожгли! – оборвал Бурцев. – А я тебе при первом знакомстве яйца отбил! Но ничего ведь, идем сейчас вместе. Пойми, Дмитрий, эти поляки нужны нам, а мы – им. И у нас, и у них одна цель – Конрад. Так что не мути воду. Утешься тем, что татю с кистенем ты тоже зубы вышиб.

Десятник утешился. По крайней мере, сделал вид… И вскоре пополнившийся освальдовскими партизанами отряд двинулся обратно – к Глоговской переправе.

Глава 72

Через Великую Польшу Освальд вел их по тайным тропам быстро и без приключений. Нужды пока не было ни в чем. Благо нехитрых припасов – вяленого конского мяса и сухого сыра Кхайду-хан выделил достаточно, а лошадям хватало пробивающейся повсюду молодой зелени. От жажды спасали ручьи, родники и лесные озера.

Шли скрытно, обставляясь дозорами и караулами со всех сторон. Стоянки разбивали, не разводя огней. Города, замки, ополья и одинокие селенья обходили стороной. Таились и от вооруженных отрядов, и от беженских обозов, и даже от одиноких путников, всячески стараясь сохранить свое пребывание на польских землях втайне.

В Куявии – когда до добжиньских земель было уже рукой подать – Освальд предложил отказаться от дневных переходов и двигаться только по ночам. Предосторожность отнюдь не лишняя. На куявских землях, оставшихся без князя, тевтоны чувствовали себя как дома. Белые и серые плащи с крестами мелькали на дорогах не реже, чем пестрые гербы и одежды польских панов. Но если поляки держались своих замков и имений, то крестоносцы старались взять под контроль даже самые глухие уголки княжества. Тактика перед угрозой нашествия туменов Кхайду-хана вполне оправданная, ведь сразу за куявскими землями лежат владения Тевтонского ордена. Впрочем, орденские форпосты начинаются уже на территории самой Куявии. Как, например, добжиньский край, к границам которого Освальд вывел дружину Бурцева безлунной ночью.

… Три всадника подъехали к самому краю лесного массива. Не покидая густой тени деревьев, они внимательно осматривали раскинувшееся впереди пространство. Некогда эти поля и пашни отвоевывались у леса тяжким крестьянским трудом. Но предназначались они не только для земледелия. Вдали, на правом берегу Вислы, возвышался холм. На холме – небольшой, но прекрасно укрепленный рыцарский замок. А ведь любому замку жизненно необходимо хорошо просматриваемое и простреливаемое пространство.

Главная башня-донжон замка смутно напомнила Бурцеву гербовый символ Освальдового щита. Но не только!.. Малая башня перехода из гиммлеровского спецхрана – вот на что еще она похожа!

Сюрприз! Сюрприз!

Конечно, не мешало бы рассмотреть основную замковую башню поближе и при дневном свете. Но как?

Подобраться к холму на берегу Вислы незамеченным невозможно ни при каких обстоятельствах. Но даже если бы это удалось…

Башню-цитадель и внутренний замковый двор надежно оберегают прочные стены с угловыми и надвратной башенками, а подъемный мост на крепких цепях висит слишком высоко над оборонительным рвом.

На темный монолит замка с яркими бликами освещенных бойниц и сторожевых огней три всадника смотрели долго, смотрели молча. Посередке Бурцев покачивал на прочном ремне подарок добжиньца – трофейную булаву. Справа сидел задумчивый Освальд, положив на высокую луку длинное рыцарское копье. Слева – замер с луком поперек седла Бурангул. Ну, прямо картина Васнецова «Три богатыря»!

– Моя вотчина, – нарушил вдруг тишину хриплый голос добжиньского рыцаря. – Это Взгужевежа. «Башня На Холме». Замок моих предков. Мой замок… Был моим, пока Конрад с Казимиром не отдали его тевтонам вместе со всеми добжиньскими землями.

Вот оно что?! Пришли, значит… Молчание длилось несколько минут. Потом заговорил Бурцев:

– Эх, сюда бы парочку хойхойпао!

– Чего-чего? – удивился рыцарь.

– Ну, требюше.

– Да, это бы не помешало, – согласился добжинец. – Хотя главную башню-донжон Взгужевежи не повредят даже самые мощные камнеметы.