— Собираетесь пережить меня, профессор?

— О, да. Я вечен. Кроме того, у меня молодая жена.

Возница показал своей палкой на что-то на равнине и, казалось, выкрикнул две ноты.

Смотри, София, ты видишь? Волк! — В высокой траве среди деревьев мелькнул зверь с темной шерстью, и вдруг она почувствовала себя счастливой. — Какой красавец! — У Оберманна был ликующий вид. — Он спустился с горы Иды, матери диких зверей. Смотри, как он бежит. Равнина приветствует тебя, София. Показывает свое очарование. Скоро ты услышишь Зевсов гром, и все сложится прекрасно.

— Это удача — увидеть волка, — отозвалась она. — В моей стране. Не стаю, разумеется. Но одинокий волк — хорошая примета.

— Слышишь, Телемак? Боги к нам благосклонны.

Некоторое время они ехали в молчании. Дорога отвернула от берега Скамандра и теперь шла по болотистой местности; затем начались невысокие холмы, покрытые дубами и низкими кустарниками.

— Мы приближаемся, — сказал Оберманн, — к mysterium tremendum [5] . — София снова услышала шум реки, по берегам которой росли деревья. Они проехали по другому мосту из грубо вытесанных камней и оказались на окраине деревушки с глиняными домами, крытыми соломой. Тут она увидела холм. Вернее, не холм, а на самом краю хребта большой раскоп среди скал и земли. Увиденное показалось ей похожим на замок с бастионами и земляными башнями. Под пристальными взглядами нескольких женщин и детей они проехали по узкой деревенской улице и приблизились к кургану.

— Добро пожаловать в Трою, — сказал ей муж. — Город, который всегда был и всегда будет.

Троя поднималась перед ними, и вскоре она разглядела работавших там людей; город кишел людьми, словно гнездо или нора. Там кипела жизнь.

— На языке богов он зовется Илионом. Это самое знаменитое место на земле, — сказал Оберманн.

Повозка остановилась, и Леонид помог Софии спуститься, а Оберманн зашагал к раскопу. Сняв шляпу и последив какое-то время за работой, он широко раскинул руки и громко произнес несколько слов по-турецки.

— Он приветствует своих рабочих, — пояснил Леонид. — Ему очень недоставало их.

Софии пока не хотелось приближаться к раскопу.

— Город построен на холме?

— Нет. Это не холм. Не природный объект. Он создан людьми. — Заговорив о Трое, Леонид стал менее отчужденным. Возможно, он заметил волнение Софии. — Все это различные уровни города. В течение тысячелетий каждый новый вариант города строился поверх предыдущего. То, что вы видите, — слои торта, созданного людьми.

— А эти скалы?

— Это не скалы, а камни. Каменные стены. Каменные дороги. Здешняя почва — рассыпавшиеся глиняные кирпичи, из которых были построены дома. Профессор полагает, что это первый и самый старый город в мире. Профессор называет его Троей, но здешним жителям он известен как Гиссарлык. Так на их языке называется крепостной холм.

— Будь это дикий зверь, он внушал бы жалость.

— Да, жалость и ужас. Трепет. Когда я смотрю на него, хочется склонить голову.

София присмотрелась внимательней. Несколько крутых склонов, похожих на уступы, но центральная часть плоская с многочисленными остатками каменных стен. Она видела рабочих, кативших тачки по проложенным тропинкам, и женщин, несших на головах корзины. У других рабочих были кирки и лопаты. Они взбирались на отвалы раскопа. Посреди этой сонной равнины кипела работа.

Она подошла к мужу, который стоял в тени одинокого фигового дерева, промокая лоб носовым платком.

— Я открыл новый мир. София! Идем со мной. Твой дом здесь.

Он взял ее за руку и повел по траве и земляным отвалам к Гиссарлыку. На северной стороне она увидела пологий склон с узкой тропинкой между двумя глубокими траншеями; кругом рвы, впадины и холмики.

Он заметил ее взгляд.

— Да, похоже на батальную сцену, — заметил он. — Мы воины, сражающиеся у ворот.

— Кто все эти люди, Генрих?

— В основном турки. Немного греков и азиатских евреев. Я ругаю их на их родных языках. Турки работают лучше греков. Прости, София, но они честнее. К тому же работают по воскресеньям, а греки никогда.

— Это святой день, Генрих.

— В Трое каждый день святой. Это священное место. — Он помолчал. Нагнулся и подобрал черепок, счистил с него землю большим пальцем, внимательно рассмотрел и снова бросил на землю.

— Римская керамика. Ничего особенного. Здесь все завалено битой керамикой.

— Разве римская не очень — древняя?

Если бы мы искали эллинистический Иллиум, она могла бы пригодиться. Но мы ищем не его. Посмотри сюда. — Оберманн показал на недавно начатый раскоп. — Видишь, как глубоко он уходит? Он напоминает воронку. На дне этой воронки должна быть самая древняя Троя. Первый город. — Почему-то ей представилась не воронка, а водоворот, и в центре этого вихря — древний город.