– То война була, ага… вси ж понимають. Та шо ты ии згадуеш? Ты лучче згадай, шо когда мы з тобою поженилися у пьядесят пятому, то вси вже давно забулы за той голод, бо ты така гладка зробылася, шо кум покийный став на тебе оком накидаты, ага… и квартиру од управлиння нашого нам далы,и мебель хорошу справили. А когда Юрко родывся в шестьдесят першому – якраз Гагарин у космос полетив, на його честь и назвалы, – то мы вже з тобою жили ого-го! Якраз на його народження я тоби шубу купив – памьятаеш?

Мария Ивановна засмеялась совсем-по-девичьи и замахала руками:

– Да уж помню, помню! Так с этой шубой в роддом-то и приехал! Пятерых нас сразу выписывали, выходим мы – все папаши молодые родильниц своих с цветами в руках встречают, а мой - с шубой! Так мы в эту шубу Юру-то и завернули – и поехали…

Мария Ивановна затряслась уже в беззвучном смехе и стала вытирать глаза уголком платка.

Сергей медленно заговорил, продолжая обдумывать что-то:

– Смотрите, что получается… Война началось в 41 году, Юрий Гагарин полетел в космос в 61 году. Двадцать лет. За это время произошла страшная война – сколько людей погибло, сколько всего разрушено и уничтожено было. В этой войне то государство победило, восстановило разрушенное, построило космические корабли и послало человека в космос. Так?

Старички кивнули.

– Государству Украина те же двадцать лет от роду, и начиналось оно, как богатая страна с огромным потенциалом – мощная промышленность, лучшие земли, трудолюбивый народ. Никто на нас не нападал, никакой войны не было - откуда же взялась разруха, мертвые поля, ограбленные и обездоленные люди, молодые и здоровые мужики, бессильно рыдающие от того, что не в состоянии прокормить свои семьи? Что такое на нас на всех упало? Что с нами произошло?

Иван Лукич опустил длинные усы, а Мария Ивановна опять приложила уголок платка к глазам.

– Двадцать лет, - повторил Сергей, - те же двадцать лет…

Оля ласково прикоснулась к его руке.

– Не буду, Оля, больше не буду, честное слово. И вы простите, просто у меня не прошло еще … - Сергей сделал рукой неопределенный жест.

– Гхрмм! – произнес задумчиво Иван Лукич, - А воно й не пройде, Сергию. Бо то будет означаты, шо в тебе прошла боль за других и сострадание. Тут из сердца мало шо уходит. Тут новое приходит… Хотя, какое оно новое – оно всегда у сердцях та душах людських було, ага… Киш-киш! Ты он лучче до квиток леты, бач, яки квитки тут гарни, - последнее относилось к пчеле, которая делала заход на яблочный пирог.

Ольга машинально перевела глаза на цветник:

– Скажите, а кто тут жил до нас?

– Кононенки жили, Никифор Петрович, Елена Даниловна и детки их. Трое у них было: Николай, Ванечка и Маринка. Хорошая семья, песни очень любили, все, бывало, поют – и за работою, и вечерами, всем семейством соберутся и поют. И все ладно-то так, на разные голоса! Я тоже до песен большая охотница, хаживала к ним, столько песен переняла! Лукич-то мой петь не тароват – медведь на ухо наступил, больше усердием брал. На Озерки они перебрались, построились там. Дом большой, хороший, да еще с этой, как ее… массандрой…

– Мансардой?

– Во-во! Были мы с Лукичом у них на новоселье. А вы строиться собираетесь, или как?

– Да пока нам и здесь хорошо, да Сережа?

***

– Значит, «таможня дает добро»?

– Да. Также привлекаем людей из службы Саныча и «Ариадны». Доводишь задачу руководителям подразделений: своих людей они разбивают на двойки, каждая из которых работает по своему списочку потенциальных беглецов. Всю, абсолютно всю информацию по этому делу, даже побочную, только ко мне. Нам нужен непосредственный контакт с Объектом. Подчеркиваю: непосредственный контакт! В случае удачи, кроме обычной «раздачи слонов», Василий Васильевич лично пообещал дополнительные премиальные из своих фондов. Вопросов нет. Работай!

Спортивного вида парень в ветровке о чем-то оживленно беседовал со старушками, сидящими на лавочке возле подъезда облупленной четырехэтажки. Затем кивнул и бегом бросился в сторону серебристого «Джипа-Чероки», припаркованного неподалеку. Сидящий в нем человек вопросительно поднял голову.

– Минут двадцать назад отправились на автовокзал, Московская площадь. Едем, Михалыч?

– Опять пустышку тянем, Толя… Да едем, едем…

Серебристая машина резво выскочила на проспект и бесцеремонно заняла свое место в плотном потоке.

– Величко Петр был одет в джинсы и белый свитер, его жена тоже в джинсах, на ней бордовая кофточка с люрексом. С ними дед и бабка. Он – в светло-сером плаще, она – в зеленом пальто, на голове шляпка. Двое детей были одеты во что-то спортивное, бабки у подъезда не разглядели конкретно. Эх, жаль – фотографий нет!

– И не надо. Бабкам – благодарность в приказе. Лишь бы не опоздать.

– Междугородний автобус «Киев-Бершадь» подан для посадки на третью платформу! – насморочным голосом объявил громкоговоритель над головой. – Время отправления – 14.15!