Шрифт:
Он, помнится, ответил мне с пугающей скоростью — буквально через полчаса после отправки моего письма, и ответ его занял полторы страницы. Скопировал сам себя, из какой-то британской колонки, и послал. И попробуй не процитируй теперь так, как есть.
Ну, остаются мелочи. Вот это, в частности, — «Пряная Аргентина».
«Презентацию почти полной коллекции вин аргентинского дома Trident московская компания Magister Bibendi провела в резиденции посла Аргентины… В каком-то смысле можно утверждать, что новые гости Москвы — из тех, что создают стандарты „аргентинского стиля“. В резиденции посла стало очевидно, что вершинами этого стиля можно считать то, что сделала Trident с классическим для Аргентины сортом винограда мальбек и не столь классическим сира. Впрочем, и по другим сортам, то есть каберне и мерло, можно было ощутить общий стиль хозяйства, когда все молодые красные вина оказываются не просто пряно-перечными, а буквально острыми — так ощущаются здесь танины. Это необычно и довольно эффектно. Эффектен мальбек, похожий на „красного брата“ шардоне; сира, с тонами подсушенных фруктов и дыма; и каберне необычайного характера, где пряность напоминает чуть ли не о грейпфруте.
Картина смягчается, когда дело доходит до элитных линий по имени Reserve и Golden Reserve. Дуэт мальбека и сира оказывается очень гармоничным, с оттенками эфирных масел и отличным тоном дуба, с намеком на сладость. Trident Malbec Golden Reserve просто хорош, сложен, строг, с элегантным послевкусием смягченных пряностей с мятой».
Ну, вот и все. И все. Теперь — в редакцию, отвезти пару иллюстраций, кое-что вычитать и… И неужели я спихнул с себя этот громадный груз и могу просто пройтись по улице, никуда особенно не спеша? Но сначала — в путь.
У них тут праздник, в бывшем детском садике, подумал я — еловые ветки, пара покачивающихся игрушек отблескивают искрами, девушки из автомобильного журнала в вызывающе коротких платьях. Но еще только среда?
— Константин Александрович у нас что-то исчез, хоть ты дай последние указания, — встретила меня Ксения, с громадными черными ресницами, большая и вкусная. — Кстати, ты знаешь, что он сделал меня заместителем? Это тебя не огорчает?
Не знаю, кем я числюсь в собственном журнале — возможно, уборщиком или вообще никем. Были бы деньги, а они есть. Нет, дорогая Ксения, я не против того, что ты теперь заместитель. И ты, возможно, о причине моей снисходительности не догадываешься.
— Это что — нежные женские руки больше не подадут мне здесь кофе? — спросил я. — Ну хорошо, Манипенни, по крайней мере я помню, что кофе был прекрасен. Кстати, на тамбовском диалекте — такой есть — кофе «она». А что касается Кости, то он исчезал и раньше. Но он вернется, и уже в следующем месяце…
Тут Ксения стала страшно загадочной и, подавая мне кофе (как настаивает Костя — с печеньем), выговорила:
— В следующем-то месяце я еще буду, но потом вам придется со мной на некоторое время распрощаться… Не падай в обморок, Джеймс. Это не так страшно. Через год вернусь.
Через год? Что это значит? А, ну конечно же… Не надо было выдавать девушку замуж прошлым летом. И все же — жизнь без Ксении? Ну почему именно сейчас?
— Мы будем мысленно с тобой, дорогая… А насчет кофе — если бы наш разговор послушала одна моя знакомая феминистка по имени Маша…
Кажется, я замолчал и о чем-то задумался. Потому что дальше увидел чуть печальные глаза Ксении, устремленные на меня:
— Сережа, а у тебя что, случилось что-то?
Что-то случилось? У меня? Что у меня может случиться?
— Ну, моя дорогая. Больной всего лишь нуждается в уходе врача, чем дальше уйдет врач, тем лучше. Да. Так, ты мне грозила вычиткой полос? Вот я сейчас сяду в любимом уголке…
Дальше мне мешал дружескими разговорами фотограф Антошкин, а я в очередной раз, с предельной концентрацией внимания читал все подряд — написанное Галей Лихачевой по части лягушачьих вин, и — страшнее всего — что-то свое, читанное до того раз пять… «Дегустация кьянти из знаменитого и очень консервативного хозяйства „Кастелло ди Ама“ принесла один неожиданный побочный результат — она открыла для собравшихся достоинства урожая 1999 года, который сама Италия еле-еле начала осознавать. Похоже, что по крайней мере для Тосканы и не только для главного тамошнего винограда санджо-везе 1999 год станет достойным наследником легендарного 1997-го». И так далее. Ну и хватит. Последняя точка.
— Ну, что — с Новым годом, наконец?
Я, кажется, сказал «какой еще там Новый год» или нечто похожее.
— Какой-какой — обыкновенный. Сегодня среда, двадцать восьмое. Он у нас будет в субботу, если ты не знал.
Черт, значит ли это, что надо было принести ей подарок? Да ведь уже подарили, в прошлую пятницу.
Все, все. Не спеша проехаться в чистой белой машине по Кутузовскому проспекту, среди бесконечного числа оттенков серого и песчаного, под штурмующими лобовое стекло снежинками.
А потом — отдохнуть?
Ну хорошо… Сейчас я пойду к киоску и закуплю пачку журналов. На декабрьские номера редакции бросают все силы. Еще дома есть много книг, целая пачка нечитаных, стыдно.
Вот мотор «Нексии» отдыхает, тихо пощелкивая, на углу — киоск, уже совсем темно, и зима все же есть. Когда она пришла? Ах, ну да. Чернота, из которой вылетает белый пух; подрагивающий, чуть багровый свет фонарей; бежевое кружево растоптанного сотнями ног снега, а из-под него — агатовые пятна застывшего до весны льда.
Я буду читать это подряд. Даже погоду. Сегодня, двадцать восьмого декабря, — минус девять, снег, метель. Но в Риме плюс одиннадцать, в Монако… плюс пять? Но это же холодно, это же очень холодно. На тридцать первое… в Париже холодно, днем плюс шесть — восемь, а в Москве ночью от минус одного до шести, днем вроде как ноль.
Объявлено — впервые, — что новогодние каникулы будут целых десять дней, до девятого января: это же кошмар. А со следующего, 2006, года пить пиво и курить можно будет якобы только в положенных местах. Штраф триста — пятьсот рублей. Ну-ну, посмотрим.