Сережа очень не любит ментов, каждый раз, когда напивается, идет по городу, пиздит их, те пиздят его, грабят, тащат в отделение, ночью приезжает Сережина жена и выкупает его. Это повторяется регулярно. Сережа, однажды, чуть не получил нормальный срок, когда, сидя в «обезьяннике» через решетку ебанул следователя, проходившего мимо.

Сергей — очень хороший, потерявшийся в жизни, советский человек. Таких теперь не много.

Все началось еще давно. Красный день. Дохуя народу: старики, старухи, безумцы, клоуны, ряженые, психи, дураки, лжецы, воры, весельчаки. Все мы. Утром в красный день на площади у ног Вождя. Готовы идти от него, как алый, пламенный привет, к Учителю, который стоит напротив Большого театра. Я сильно простужен, ночью накачался лекарствами, не помогло. Утром мы с Колей шатались по обезлюдевшему Замоскворечью в поисках аптеки, я был в горячечном бреду, жар, все плывет перед глазами. Заебись, как раз, что надо.

Собрались наши потихоньку, ботинки – такие же, как и флаги. Рядом – внушительная колонна в черном, выглядят очень сурово и революционно-романтически. В центре стоит белокурая красавица в черном милитари, опершись на древко знамени с черными серпом и молотом, шутит с бойцами и угощает их сигаретами. Да… нам до них далеко.

Наша красная колонна, точнее, не колонна, а толпа, самая последняя в этом параде, здесь панки, люди в кожаных рокерских куртках, безумцы в сталинских шинелях, мы, революция. Все пьяны и готовы к действиям. Вокруг нас, в хвосте левацкого марша – весь скам, мелкие группки психопатов разных мастей. Казаки в ненастоящих мундирах с самодельными орденами, черносотенцы – щуплые православные студенты, сектанты-богородичники в ярких шизофренических рясах. Часть людей с иконами Богородицы, часть – с иконами Сталина. Вобщем, пиздец.

Начинается движение, мы идем последними. Первый ряд, с транспарантом, они все держатся друг за друга, идут в плотной сцепке, потому что так пьяны, что могут просто упасть. Впереди – пионеры, тюльпаны, варшавянка, а сзади мы портим партийцам праздник. «Выеби буржуя в рот – Сталин, Берия, Пол Пот!» «Завершим реформы так – Сталин, Берия, ГуЛаг!» Пионеры, комсомольцы и ветераны охуевают, когда слышат такое у себя за спиной. Еще больше они охуевают, когда посреди дороги им в спины начинают лететь петарды и фаера.

«Перестаньте кидать петарды!» - кричат нам озлобленные пионеры в красных галстучках.

«Начинайте кидать гранаты!» - подхватывает Юра из первого ряда и валится на соседа.

Потом была еще потасовка с комсомольцами, уже у памятника Марксу, когда обезумевший дед заперся в машине с громкоговорителями и пытался вызвать дух вождя народов, скандируя безумные сталинистские лозунги. Мощная аппаратура позволила ему заглушить красных бонз, выступавших с трибуны, и те дали указание комсомольцам извлечь провокатора. Мы ринулись на защиту революции, но наша помощь не понадобилась, пенсионеры сами отбили атаку – старухи стали плотным кольцом вокруг машины, какой-то ветеран залез на крышу автомобиля и разил комсомольцев сверху древком красного знамени, как Георгий Победоносец. Мы все любили такие моменты.

Через семь лет снова был Первомай, то же место, то же время, но теперь у нас самих была машина и аппаратура стояла помощнее… Из колонок хуячит техно, черную колонну окружило двойное кольцо ОМОНа. Сквозь них к нашему грузовику проталкивается испуганный депутат со свитой. «Я не знаю, кто вы все такие, но ради Бога, не надо ничего крушить, нас ведь всех тогда повяжут, и меня с вами за одно. Пожалуйста, не надо терроризма!» Я улыбаюсь, жму его трясущиеся руки и ставлю на проигрывание трек «Let’s start a riot!»

Мы познакомились с Федей, когда ему было 23 года, а сейчас 23 мне. Мы собрались вдесятером, прихватили арматурку и поехали на стрелу в военный городок в Подмосковье. В электричке сразу начали разливать водку, когда доехали – все уже были в угаре. На платформе нас встретил татуированный пацан с тоннелями в ушах и предложил сойтись в русском поле как древние витязи. У нас хватило ума послать Мишу для просмотра поля, которое находилось на режимной территории, за бетонным забором. Через 20 минут он вернулся и в тревоге сообщил, что это стопроцентная подстава и нас там похоронят – вокруг поля бродят десятки подозрительных людей в ожидании чего-то. О честном бое витязей уже не могло быть и речи, весь поселок кишел людьми, съехавшимися нас бить.

К станции медленно подъехала электричка в сторону Москвы. Я посмотрел на Федю. «Ну бля, мы что, зря сюда приехали? Похуй!» - сказал он, и мы пошли в село искать оппонентов. Искать долго не пришлось, они посыпались изо всех щелей, как тараканы, оформляясь в толпу человек в пятьдесят. Мы встали на автобусном кругу между ларьков, и через секунду орущая лавина обрушилась на наши головы. Мы стояли между спасительных ларьков, это не дало им окружить нас. Сразу в ход пошла арматура, вокруг зазвенели бутылки, меня достаточно сильно отхуячили, тяжелые ботинки отлично прошлись по моей голове и ребрам. Для противника столкновение оказалось тоже болезненным, первые ряды, с разбитыми головами, отступили назад. Я открыл глаза и увидел над собой Федю, он держал в руке железный прут и отгонял мразей. Я и еще несколько лежавших на асфальте, мы встали, все в крови, и построились с арматурой в ряд, приглашая их на продолжение вечеринки. Второй атаки не последовало, они еще попрыгали перед нами, покричали, а потом начали отходить. Все 50 человек, непонятно. Возможно, они несколько охуели от нас и не придумали, что делать дальше.

Хуже всех досталось Сереже – вся голова, лицо, одежда в крови. «Ты как, дотянешь до дома?» «Нормально. Только жена с ума сойдет, дети еще… Папа приехал…»

Они нас обманули – умники и богачи. Нам, тысячам убогих, бедных и глупых сказали, что мы многого достойны. Что мы сможем сделать что-то великое или хотя бы что-то хорошее. Тем, кто поглупее – великое, тем, кто потрусливее – хотя бы хорошее. Разделили и овладели. Теперь они нас используют в своих целях, великих и осмысленных по-настоящему. Чтобы их таланты развивались, чтобы их сила росла. Умники и богачи.