Шрифт:
Савенков встал и манерно поклонился:
– Не могу сидеть перед Наполеоном. Докладывай. Что, поймал Кутузова? Выиграл Ватерлоо?
– Поймал! Выиграл! Дурака мы, Игорь Михайлович.
– Частично согласен. Ты только, Олег, не обобщай. О себе говори…
– Очень важная новость!
– У меня тоже.
– Моя важная. Спорить могу.
– А моя, Олег, короче. Вчера вечером был звонок в Вену. Варвара сама трубку взяла.
– Угрожали?
– Да.
– Звонок из Москвы. Да? В восемь сорок пять вечера. Да? Женский голос. Да?
– Да… Откуда знаешь? Тебе, Олег, что – тоже Варвара звонила.
– Нет… Но я знаю. Я даже знаю кто звонил в Вену. Я рядом был.
Выслушав последнюю фразу, Савенков сел и начал тщательно осматривать стены своего кабинета. Основные усилия были направлены на сохранение умного выражения лица… Пауза была великолепна. Именно это и хотел увидеть Олег.
– Мне продолжать, Игорь Михайлович?
– Конечно… Похоже, что твоя новость действительно более важная…
– Начну с вывода. Брать его надо, Игорь Михайлович. Немедленно брать!
– Кого?
– Игоря Гридина. Нашего дорогого клиента. Брать по подозрению в подготовке к убийству своей Марины, едущей в настоящее время по Европе с нашей Варварой…
– Олег, ты вначале что-то о дураках говорил?
– Говорил.
– Так в отношении меня ты был прав… Сейчас я чувствую себя именно им – полным, круглым и набитым… Давай, Олег, подробности.
– Подробности… Вчера я был у Гридина дома. Поменял магнитофон, взял очередное письмо, потрепались… Смотрю, он на часы поглядывает. Я вежливо удалился и стал ждать внизу. Решил за ним посмотреть.
– Зачем?
– Интуиция… Он пешком вышел к Чистым прудам. Там у Грибоедова ждала она.
– Кто?
– Оксана. Но это я потом узнал… Так вот, у них радостная встреча и идут они в здание на углу бульвара и Мясницкой.
– Почта?
– Да. А на втором этаже международные телефоны. Оформили что-то и вдвоем в одну кабину. Я мимо прошмыгнул – трубку держала Оксана. А время было…
– Двадцать сорок пять.
– Точно… Дальше я их до дома довел. Переулок в районе Сухаревки… Установил квартиру, нашел на черной лестнице телефонный щит и… подключился.
– Рисковый ты парень, Олег… Просто стоял и слушал?
– Зачем? У меня все с собой было. Полный кейс техники. Вчера подключился, сегодня снял… Что, Игорь Михайлович, будем слушать? Только одно место из разговора. Итак: Гридин и Оксана.
Говоря это, Олег вытащил средних размеров диктофон с подключенным к нему устройством чуть больше спичечного коробча. Он действительно подготовил ту, самую важную часть записи – разговор начался на полуфразе:
– …как же ты спала одна?
– Плохо! Не хочу я так больше. Мог бы и остаться.
– Не мог. Я и так домой в полночь заявился… Телефоны под контролем. Представь, в час ночи звонок, а я трубку не снял. И начнет эта «Сова» раскручивать: где был, почему… И консьержка. Она так глазами и зыркает. Все запоминает, зараза.
– Я понимаю… Но когда?
– Скоро. Сейчас уже скоро.
– Игорек, а мы не можем заранее документы подать? ЗАГС-то рядом…
– Ты в своем уме!? Это при живой-то жене.
– Так кончай с ней скорее.
– Вот приедет, сразу и решу. Сейчас у меня уже почти есть алиби.
– Что?
– Ну, никто на меня не должен подумать… теперь и эта «Сова» подтвердит, что были угрозы.
– А здорово я с ней вчера говорила.
– Ты, Оксанка, молодец. Грозно так, твердо, решительно. Просто Мата Хари.
– Это кто?
– Красавица такая была. Шпионка.
– Тю, шпионка… Я актриса!
Олег выключил запись и торжествующе посмотрел на Савенкова.
– Что скажете, Игорь Михайлович? Каков гусь?.. Звонила она ему на мобильный телефон. Причем, не на тот, номер который мы знаем.
Савенков молчал. Он неотрывно смотрел на замолкший диктофон. Первый шок от этой кардинально меняющей все информации быстро прошел. Он начал анализировать, сопоставлять, планировать…
В этих размышлениях очень мешала обида. Досада, что такая простая версия даже не пришла в голову. Если бы вчера Олег предложил последить за Гридиным, Савенков непременно притормозил бы его. И привел бы десятки доводов, почему муж Марины не может быть причастен к угрозам.
Савенкову и сейчас хотелось раскритиковать эту версию, показать ее слабые места. И он сделал бы это, но – на краю стола ему ехидно улыбался диктофон. Это был факт, доказательство. Неопровержимое и неубойное.