Это что, у него такое отношение ко взятым… вернее, навязанным мной обязательствам?! Это он наш молчаливый уговор так скрупулезно исполняет? Дескать, я его не гоню и не кидаюсь вслед тяжелыми предметами, хотя очень хочется, а он честно блюдет все остальное?!

Я растеряно посмотрела на молчаливого оборотня, все так же неотрывно следящего за моим лицом. Ни на кого он больше не смотрел, а вот за мной так и поворачивал голову, будто привязанный. Что за шутки природы? А как же тот прыжок? Как его понимать, если за короткое время он то пытается меня убить, то зачем-то жизнь спасает? Что это? Разные оборотни? Двойственная натура? Две личности внутри одного тела?.. Да нет вроде, взгляд у него всегда такой — пристальный, внимательный, подмечающий малейшие колебания настроения, будто ему не десять (двадцать? тридцать?) лет отроду, а все двести или триста. Но и редкая злость все такая же — дико пугающая и вызывающая длительную оторопь своей немыслимой мощью. Что за демонщина? Да не могла я так сильно перепутать! Он это был в Тирилоне! Чем хотите поклянусь, что он!! Вон, как глаза опять светятся желтым — точно так же он на меня из клетки смотрел, когда я с замком возилась. И на Леха бросался с таким же остервенением, как когда-то из-за висюльки своей, только во второй раз был слегка… сдержаннее, что ли? Не думаю, что у Ширры не хватило бы сил удавить его одним ударом, а он почему-то медлил, подходил неторопливо, неспешно, да и то, вполне вероятно, только после того, как Лех нож вытащил… меняется он, что ли? Что-то понимать начал? Пытается исправиться?

Я совсем запуталась.

А потом медленно, неуверенно, все еще сомневаясь, сделала шаг навстречу.

Ширра внимательно смотрел на то, как я осторожно подхожу, вопросительно поднял голову, но вроде не протестовал против моего присутствия. По крайней мере, не зарычал, не показал зубы, не вскочил и вообще больше не пошевелился. Мне даже показалось, что он опасается сейчас чуть ли не больше, чем я. Вот только чего — непонятно? Под гладкой шкурой на мгновение проступили и тут же опали могучие мышцы, зрачки неожиданно вспыхнули и замерцали в темноте, словно два маленьких солнца. А когда я опустилась перед ним на корточки и наши глаза оказались на одном уровне, вообще застыл живой статуей из черного мрамора — почти не дыша и даже не моргая.

Ну, вот и настал момент истины…

За моей спиной притихли все разговоры. Люди насторожились и заметно напряглись, потому что с такого расстояния, если что пойдет не так, они даже пикнуть не успеют, как меня уже располосуют на длинные ленточки. Лех сжал кулаки, Брегол ощутимо нахмурился, Зита в волнении ухватила мужа за руку и притянула к себе странно замершего сына. Кто-то мельком оглянулся в поисках дубинки… а то мало ли?.. кто-то опасливо отступил, кто-то прикусил губу и откровенно не одобрял такого риска. А ну как, действительно оборотень? Или инстинкты вдруг взыграют? Вон, какой он здоровый! Только лапой махнет, и собирай потом косточки по всей поляне…

Мне понадобилось всего несколько секунд, чтобы сообразить, почему он так упорно прячет правую лапу в тени. Почему всю дорогу до лагеря, пока я сердилась на его упрямство и пыталась отыскать способ отвязаться от излишней опеки, без конца поворачивался ко мне левым боком. Почему, наконец, сейчас, когда выяснилось, что со мной все в порядке, он не подошел, как наверняка хотел бы. И даже на Леха не рыкнул, опасаясь привлечь ненужное внимание. Я глазастая, поверьте, просто раньше не придавала особого значения. А вот сейчас без труда различила в темноте двойной след чужих зубов, щедро прошедшихся по его могучему плечу.

Кажется, речной дракон не сдался без боя.

Я с досадой поджала губы, отчетливо понимая, что он настойчиво скрывал это от меня всю дорогу. Не хромал ведь, упрямец, сдерживался, терпел. Я знаю, как он умеет прятать даже сильную боль, и видела, как он умеет молчать. А теперь вот смотрела на свежие раны и не знала, что делать.

— Яжек, где мой мешок? — наконец, негромко бросила в пустоту. — Нигде не выплыл, случайно, пока меня не было?

— Выплыл, — с готовностью отозвался юноша. — Вон, сохнет в повозке.

— Будь добр, принеси. Зита, оленины еще много осталось?

— Половина туши, — пробормотала девушка.

— Я захвачу, — быстро сообразил Велих, отпуская руку супруги и красноречиво переглянувшись с отцом. — Сколько надо?

— Сколько не жалко, — задумчиво ответила я и осторожно потрогала ближайшую ранку. Ширра чуть вздрогнул и протестующе рыкнул, молниеносно подтянув лапу под живот. — Что, не нравится?

Он недовольно фыркнул.

— А придется потерпеть, потому что она меня совсем не радует… обычно на тебе быстро заживает: полдня, день… а эта выглядит так, будто ей всего полчаса… и края вздулись… Яжек, ты где пропал?

— На! — благоразумно не стал приближаться парень и кинул мои вещи с приличного расстояния. Я ловко подхватила и, порывшись, достала заветную баночку. Учуяв запах, оборотень нервно дернулся.

— Что? — нахмурилась я, отвинчивая крышку. — Гордость не позволяет? Думаешь, последнее жертвую? Можешь не переживать — я ее специально для тебя покупала, да только ты, если помнишь, не дождался — ушел, а мазь — вот она, осталась как миленькая. Может, хоть сейчас пригодится, если, конечно, ты снова никуда не удерешь.

Ширра странно нахмурился и неуверенно рыкнул, будто переспрашивая.

— Для тебя, для тебя, — хмыкнула я. — Так что лежи и не дергайся — если у этой змеюки зубы ядовитые, «эликсир» поможет. Уже завтра будешь зайчиком скакать, словно ничего и не было. А если яда нет, все равно лучше намазать — быстрее заживет. Понял?

Закончив поучительную речь, я щедро размазала бесцветную субстанцию по раненой лапе, про себя удивляясь собственной наглости и тому, что какой-то дурень некогда обозвал ее абсолютно неправильным словом.