Друг за другом они прошли по снежной целине. Мишка впереди тащил палатку. Из-за пазухи у него выглядывал щенок. Игорь и Блоха несли рюкзаки. Соня шла за ними, ступая след в след.

Многоэтажные корпуса микрорайона остались позади, на холме. Далеко впереди видна была черная полоса кольцевой дороги, освещенная фонарями, по ней беззвучно ползли крошечные автомобили.

— Хватит, — решил Блоха. — Нет смысла далеко уходить.

Они утоптали снег и натянули палатку. Забрались внутрь, разожгли маленький походный примус, поставили на него набитый снегом котелок и уселись вокруг на свернутых спальниках.

— Обидно, — сказал Игорь. — Завтра в школу придем — ведь не поверит никто.

— Черт, холодно… — поежился Мишка.

Блоха просунул руку наружу, достал термометр.

— Минус двадцать пять. Нормальная погода для высоких широт… ТУ, когда трудно, представляй, как мы вернемся из Арктики. Самые юные покорители полюса! Народу набежит… А мы черные, обмороженные, усталые… И никого не надо будет расставлять от столба до столба. Помнишь, как Гагарина встречали?..

Когда все затихли в своих спальниках, Соня осторожно повернулась к Блохе. Тот лежал спиной к ней. Соня тронула его за плечо.

Блоха торопливо закрыл глаза и размеренно засопел.

Соня улыбнулась в темноте и обняла его, поцеловала в висок и зашептала чуть слышно, касаясь губами уха.

— Раз ты спишь, значит, меня не слышишь, и я могу говорить, что захочу, любую глупость… Ты все равно будешь мой, потому что я тебя люблю. И я выдержу все испытания, хотя мне не нужен твой дурацкий полюс, и я не хочу быть черной и обмороженной. Мы вырастем и будем вместе всю жизнь, потому что я тебя люблю…

Вдали послышался долгий надсадный автомобильный гудок. Ему ответила, приближаясь, милицейская сирена. Палатку залил снаружи яркий свет, на стенах возникли черные изломанные тени. Лезвие ножа с хрустом пробило и распороло обледеневший брезент, луч мощного фонаря осветил лица спящих ребят с инеем на ресницах и жалобно скулящего щенка.

Черные фигуры деловито суетились вокруг палатки, другие бежали по снежному полю от машин, светящих издалека фарами и прожекторами.

Сквозь иней на ресницах Блоха видел склонившиеся над ним лица — отца, плачущую Инну Михайловну, Богуславского, Шищенко, милиционеров и врачей. Он хотел сказать что-то, но не смог разжать замерзшие губы.

Город был залит солнцем и полон яркой июньской листвой, еще не запыленной, не выгоревшей.

Блоха вышел из подъезда и двинулся знакомым маршрутом вдоль двора. К восемнадцати годам он стал окончательно похож на отца: сутулый, с тонкой шеей, торчащей из ворота кургузого пиджака, неряшливо стриженный, с редкими волосками на подбородке, стремительно переступающий на прямых ногах — бодрый старичок.

Навстречу ему сбежал по ступенькам Игорь — в новом, с иголочки, костюме, лакированых туфлях, с аккуратно уложенной шевелюрой. Он пожал руку Блохе, критически оглядел его.

— Галстук бы, что ли, надел по такому случаю.

— Не дождетесь! — гордо ответил Блоха. — Удавка на шее — символ рабства!

Из своего дома вышел Мишка в наутюженных брюках и джемпере, обтянувшем широкие мужицкие плечи. Он поздоровался и, морщась, на ходу повел бедрами.

— Черт, плавки жмут…

— Ты что, купаться собрался? — удивился Игорь.

— Танцевать же будем — вдруг встанет? Опять полвечера в углу сидеть?

Соня с распущенными до пояса золотыми волосами, в белом бальном платье и белых туфельках вышла вместе с матерью, заметно постаревшей и расплывшейся в талии.

— Меня не жди, ложись спать. И не сиди у окна, как Ярославна, — сказала Соня. — Меня не изнасилуют, не ограбят и не убьют.

Инна Михайловна последний раз поправила складки ее платья.

— Надо было нижнюю юбку надеть, Соня, — сказала она. — Неприлично все-таки…

— Кому не нравится — пусть не смотрят… — Соня шагнула навстречу ребятам, провернулась перед ними на каблуках.

Игорь закатил глаза и повалился без чувств. Блоха и Мишка подхватили его и поставили на ноги, и они направились к школе, пронзительный звонок которой доносился из-за домов.

Блоха незаметно отстал на шаг, восторженно глядя сзади на Соню. Она вышла из тени на солнце, и тонкое платье стало насквозь прозрачным.

— Ты куда пялишься, подонок? — прошипел Игорь.

— А ты куда уставился, гад?

— Я — куда надо, а вот ты куда?

Они втроем, сдерживая смех, толкались локтями за спиной у Сони. Она обернулась через плечо и засмеялась.

В актовом зале, украшенном воздушными шарами и гирляндами, танцевали выпускники — в белых платьях и костюмах, с колокольчиками на красной ленте. На сцене играл ансамбль — три гитары, ионика и ударник. Педагоги во главе с Марксэной стояли у стен, снисходительно и строго приглядывая за молодежью.