Шрифт:
– Втрое.
– Да.
Опять молчание, только чуть шелестят листья кустов, закрывающих накрытый в саду стол от нескромных взглядов. Солнечные зайчики, пробивающиеся сквозь старые яблони, играют друг с другом в догонялки, перепрыгивая с парадных эполетов седого мужчины на его шашку в потёртых ножнах и с простой, без украшений, рукоятью.
– Садись, - еле слышно скрипнули плетёные кресла.
– Ты сам-то как?
– Я писал.
– Писал?
– женщина усмехнулась.
– Андрей, это свинство, называть официальные рапорты и доклады письмами.
– Но…
– Молчи! Родной брат, называется. Неужели нельзя черкнуть пару строчек просто о себе? Даже о рождении твоих правнуков узнаю из сети.
– А сама?
– Моя жизнь и так у всех на виду, как на подиуме. Что там может быть нового?
– Так я в прошлом году всё рассказывал… и в позапрошлом. Между прочим, меня жена видит реже, чем ты.
– Ругается?
– Пока нет.
– Повезло… а мой ворчит постоянно, да ещё ревновать начал.
– Даёшь повод?
– С ума сошёл? Мы, Саргаи, однолюбы. Тем более - не в моём возрасте давать какие-либо поводы.
– Надо было мужа себе с детства воспитывать.
– Смейся, воспитатель хренов. А кого твоя Танька до пяти лет мамой называла?
– Так война…
– Ага, а у остальных только балы с маскарадами. Кстати, почему Сашке отпуск не даёшь?
– Сам не хочет.
– Всё ищет последнюю?
– В найденных на кораблях документах чётко сказано - четыре планеты.
– И на трёх после вашего визита даже в океанах жизни не осталось…
– Предлагаешь вызывать на дуэль?
– Нет, но всё же как-то не по себе.
– Стареем, сестрёнка. Стареем, и становимся добрее. Внуки что ли так действуют?
– Я похожа на старуху?
– женщина преувеличенно укоризненно покачала головой.
– Ну что Вы, Ваше Императорское Величество, даже звёзды меркнут перед Вашим великолепием.
– Льстите, товарищ генерал-адмирал? Грубо, гнусно, и свински льстите.
– А уши тебе не надрать?
– За что?
– За всё! И не груби старшему брату!
Оба рассмеялись, и вместе со смехом уходили потихонечку грусть и горечь давней потери. Они вернутся, вернутся через неделю, через месяц… будут напоминать о себе ежечасно… пусть.
Но пройдёт год, опять появится стол в этом саду, и тишина встанет часовым у простого гранёного стакана, накрытого горбушкой ржаного хлеба. Так будет всегда. Так будет везде. Сегодня - День Чертобоя-Старшего.
А начиналось всё давным-давно…
Глава 1
– Слева двое, - шёпот идущего сзади Андрея прозвучал неожиданно громко и заставил внимательнее всмотреться вперёд.
Ага, теперь и сам вижу: пара тварёнышей затаилась под старой ольхой в самом начале насыпи. Значит где-то рядом ещё один. Такое ощущение, что в этом году гадины значительно поумнели и сменили тактику - если в прошлые годы они предпочитали охотиться в одиночку, то сейчас группируются в тройки. И так с начала весны. Тревожный звонок… какая пакость ожидает нас в ближайшем будущем? Гадство… и крупнее стали. Серая короткая шерсть лоснится… Отожрались? Но где?
– Задницу мне прикрой.
– Хорошо, пап, - сын согласно кивает и, присев на одно колено, кладёт перед собой здоровенный тесак.
Осторожный он у меня. Правильный. Впрочем, другие здесь и не выживают. Точнее сказать - другие вообще нигде не выжили. Схарчили их тварёныши на первое, второе и третье.
– Готов? Работаем!
– я сделал быстрый шаг вперёд и звери, спровоцированные резким движением, бросились.
Размером с крупную кошку, они отличались завидной прыгучестью. Сволочи… Первого снял выстрелом в упор, тут же за спиной бабахнула двустволка Андрея и послышалась сдавленная ругань. Оборачиваюсь - последний перемахнул через меня и сейчас повис у сына на спине, пытаясь добраться до шеи сквозь кольчужный воротник.
– Замри!
– широкий тесак перерубил бестию пополам, стукнув о пластины бронежилета.
– Ты как?
– Вроде бы не достал… Расцепишь?
– Ага… пригнись чуток.
Челюсти поддавались с трудом, несмотря на то, что голова тварёныша висела, а туловище валялось в дорожной пыли отдельно от неё. Это почти всегда так - иной раз приходится выбивать застрявшие зубы и вытаскивать их уже дома по одному. Если, конечно, повезёт, и они не доберутся до тела. Тогда есть часа полтора на то, чтобы вырезать зазубренные клыки из раны. Потом поздно - стремительно начинающееся разложение не оставляет ни одного шанса. Сколько так народу в первый год потеряли…
– Осторожнее, пап, - попросил Андрей, когда тесак, откованный мной из старой уазовской рессоры, заскрежетал по воротнику.
– Что такое?
– Не поломай, в Грудцино сменяем на что-нибудь.
Узнаю родную кровь - такой же хозяйственный. А что, дело неплохое, за целую, не разбитую башку можно выручить литр бензина или два патрона двенадцатого калибра. Хотя с тамошнего председателя и три стрясти не грех, всё равно у него порох говённый и навеска маловата. Не иначе сам снаряжает. Да нам и такие сойдут, самошлёпные, не по тарелочкам на призы стрелять.