Ороло как-то узнал, ещё до аперта, нечто связанное со звездокругом. Он поручил Джезри сделать какие-то расчёты, не показывая ему фотомнемонические табулы, с которых взяты данные. Более того, Ороло приложил все усилия, чтобы Джезри и другие ученики не поняли суть работы — вероятно, хотел вывести их из-под удара.

Когда мастер Кин заговорил о технических характеристиках Флекова спилекаптора, Ороло пришла мысль использовать такого рода аппарат для космографических наблюдений. В Девятую ночь аперта, после закрытия звездокруга, Ороло проник на пасеку и украл несколько контейнеров с медом. Он переоделся в мирское платье и вышел через дневные ворота, катя перед собой сумку-холодильник для пива, куда спрятал свою добычу. Затем Ороло встретился с каким-то нехорошим субъектом, с которым, надо полагать, познакомился в экстрамуросском баре. Более того, он и по барам-то в аперт ходил, вероятно, с целью найти такого человека. За мёд Ороло получил спилекаптор.

Маленький виноградник, в котором он предавался своему самоделью, был из собора почти не виден. Зимою Ороло иногда приходил туда чинить подпорки и подрезать лозы. После аперта он устроил там примитивную обсерваторию: свободно вращающийся вертикальный шест, выше человеческого роста, с наклоняемой перекладиной на уровне глаз. На перекладине Ороло выстругал ложбинку для спилекаптора. Система позволяла надолго удерживать спилекаптор в нужном положении, пока Ороло следил за объектом в небе. Стабилизатор изображения, зум и усиление слабого сигнала давали возможность рассмотреть, что уж он там хотел.

Мысль, что Ороло ограбил концент, стакнулся с преступником и вёл запретные наблюдения, ужасала, однако история выглядела логичной, а сам план был вполне в духе Ороло. Рано или поздно нам предстояло свыкнуться с тем, что мы узнали.

Многие эдхарианцы теперь смотрели на меня как на предателя: человека, заложившего Ороло инспекторату. Перед апертом я бы мучился из-за такой несправедливости ночь за ночью: по чётным числам от стыда, что наговорил Спеликону лишнего, по нечётным — от злости, что выбрал капитул, который меня не понимает. Однако на фоне последних событий переживать из-за таких мелочей было всё равно что высматривать далёкие звёзды на дневном небе. Хотя Ороло был мне не отец и по-прежнему жив, я знал, что фраа Спеликон у меня на глазах убил моего отца. А мои чувства к сууре Трестане были ещё чернее: я не сомневался, что всё это её козни.

Что увидел Ороло? Мы могли бы извлечь какую-нибудь информацию из расчётов, которые Джезри делал для него накануне аперта. Однако все записи изъяли, и нам оставалось полагаться на память Джезри. Он был практически уверен, что Ороло хотел рассчитать орбитальные параметры для объекта либо объектов в Солнечной системе. Первым на ум приходил астероид, движущийся по гелиоцентрической орбите, близкой к орбите Арба («сценарий Большого кома»). Однако Джезри, основываясь на некоторых числах, уверял, что искомый объект вращался вокруг Арба, а не вокруг солнца. Очень странно. За все тысячелетия, что человечество смотрит в небо, у Арба нашли только одну луну. Астероид на гелиоцентрической орбите может попасть в точку либрации и перескочить на арбоцентрическую, но такие орбиты нестабильны: в конце концов астероид либо упадёт на Арб или на луну, либо улетит из системы Арб-луна.

Возможно, Ороло смотрел на треугольные точки либрации в системе Арб-луна, где находятся разреженные скопления камней и пыли: одно как будто убегает от луны, второе её преследует. Однако непонятно, чем такие исследования могли разозлить инспекторат. И как заметил Барб, ориентация МиМ предполагала, что Ороло изучал объект на полярной орбите, то есть скорее всего не природный.

Джезри первый отважился произнести вслух очевидный вывод:

— Это не природный объект. Его сделали и запустили люди.

Весна ещё не совсем наступила. Зима закончилась, но по-прежнему подмораживало, зелёные стрелки луковиц пробивались сквозь заиндевевшую грязь. В тот день мы убирали с наших клустов сухие стебли и плети — их оставляли на зиму, чтобы предотвратить эрозию и дать кров мелким зверькам. Теперь надо было всё срезать, сжечь и удобрить почву золой. После ужина мы вышли в темноту и подпалили сложенную раньше кучу сухой травы. Она горела быстро, взметая к небу высокое дрожащее пламя. Джезри раздобыл бутылку странного вина, какое делал Ороло, и мы пустили её по кругу.

— Его могли запустить другие праксические цивилизации, — объявил Барб. Формально он был прав, но все разозлились. Высказывая своё предположение, Джезри подставлялся — делал себя потенциальной мишенью для насмешек, и мы, поддерживая его, пусть даже молча, тоже. Не хватало тут только Барба с его жукоглазыми космическими монстрами.

И ещё про Барба: его отец, Кин, косвенно всё это спровоцировал неосторожными словами о достоинствах современных спилекапторов. Барб тут был решительно ни при чём, однако неприятная ассоциация всплывала в памяти, как только наступал неловкий момент — а уж Барб был мастер создавать неловкие моменты.

— Это объясняло бы закрытие звездокруга, — сказал Арсибальт. — Допустим, чисто для разговора, что мирская власть расколота на две или более фракций и между ними назревает война. Одна из фракций запустила разведывательный спутник.

— Или несколько, — добавил Джезри. — У меня такое впечатление, что я делал расчёты не для одного объекта.

— Мог это быть один объект, время от времени меняющий плоскость орбиты? — спросила Тулия.

— Вряд ли. Поворот орбитальной плоскости требует много энергии — почти столько же, сколько первоначальный запуск спутника, — сказал Лио.