— Но это полностью вразрез с Реконструкцией!

— Что Реконструкция говорит про инопланетян? Про множественные миры?

Я заткнулся, понимая, что Лио меня уплощил.

— И вообще, — продолжал он.

Я закончил фразу:

— Если мирская власть вытащит Всеобщий уничтожитель, то Реконструкцией можно подтереться.

— Возник термин «постматический», — сказал Лио. — Говорят о Втором Пробуждении.

— И кто в этом… движении?

— Довольно много сервентов, — сказал Лио. — Прептов меньше, если ты понимаешь, о чём я.

— Из каких орденов? Из каких матиков?

— Ну… надеюсь, тебе поможет, если я скажу, что инаки Звонкой долины считают Всеобщий уничтожитель подлым оружием.

— И где встречается твой лукуб? Я так понимаю, что он большой?

— Это много лукубов. Сеть ячеек. Мы поддерживаем контакт.

— А что делаешь ты, Лио?

— Стою у стенки с каменной мордой. Слушаю.

— Кого слушаешь?

— Есть психи, — сказал он. — Нет, не психи, но слишком рациональные люди, если ты меня понимаешь. Без представлений о тактике и осмотрительности.

— И что они говорят?

— Что пора умным людям занять место у руля. Забрать власть у таких, как небесный эмиссар.

— Так можно и до Четвёртого разорения договориться! — воскликнул я.

— Они говорят: «Отлично. Пусть. Геометры нам помогут».

— Ужасно глупо, — сказал я.

— Поэтому-то я слушаю, что они говорят, и сообщаю в свою лукубную группу, которая по сравнению с ними выглядит вполне разумной.

— С какой стати Геометры станут нас защищать?

— Как ни грустно, так думают самые рьяные гэтээмщики. Они видели теорему Адрахонеса на фототипии Ороло и верят, что Геометры — наши братья. Высадка в Орифене ещё больше убедила их в собственной правоте.

— Лио, есть вопрос.

— Давай.

— У меня нулевой контакт с Алой. Джезри думает, будто дело в том, что она хочет разобраться в своих отношениях. Но на неё это не похоже. Она знает про твою группу?

— Она её создала, — ответил Лио.

Тарелка фраа Пафлагона была пуста. Лодогир даже не взял вилку. Голод наконец произвёл то действие, которого не могли добиться покашливания, взгляды, раздражённые вздохи и демонстративный уход сервентов: Лодогир умолк, взял бокал и смочил вином перетруженные голосовые связки.

Пафлагон был неестественно спокоен — почти весел.

— Всякий взявшийся изучать запись того, что мы сейчас услышали, увидел бы превосходный и довольно длинный каталог всех риторических уловок, когда-либо придуманных сфениками. Мы слышали призывы к массовому сознанию: «Никто больше не верит в ГТМ», «Все считают, что протесизм — бред». Мы слышали ссылки на авторитеты: «…отвергнуто в двадцать девятом веке самим светителем Таким-то». Попытки сыграть на нашей личной незащищённости: «Как человек в здравом уме может принимать такое всерьёз?» И множество других приёмов, названия которых я позабыл, потому что изучал сфенизм очень давно. Так что для начала я должен выразить восхищение риторическим мастерством, которое дало нам возможность насладиться прекрасной трапезой и поберечь дыхание. Однако я пренебрегу своими обязанностями, если не отмечу, что фраа Лодогир не представил ещё ни одного стоящего аргумента против того, что существует Гилеин теорический мир, что он населён математическими сущностями — кноонами, как мы их называем, внепространственными и вневременными по природе, и что наше сознание способно получать к ним доступ.

— Я и не мог бы! — воскликнул Лодогир. В последние мгновения он очень быстро работал челюстями, чтобы проглотить хоть что-нибудь. — Вы, протесисты, всегда поворачиваете дискуссию так, чтобы исключить рациональное обсуждение. Я не могу доказать вашу неправоту точно так же, как не могу доказать небытие Божье!

У Пафлагона были свои бойцовские приёмы: он просто оставил реплику Лодогира без внимания.

— Недели две назад, на пленарии, вы и некоторые другие проциане предположили, что чертёж Адрахонесовой теоремы на корабле Геометров — подделка, вставленная в табулу светителя Ороло самим Ороло либо кем-то в Эдхаре. Берёте ли вы назад своё обвинение?

И Пафлагон глянул через плечо на фототипии корабля Геометров, сделанные в поразительно высоком разрешении вчера ночью самым большим оптическим телескопом Арба. На них был явственно виден чертёж. Такие же фототипии висели по стенам мессалона. Ещё стопка лежала на столе.

— Нет ничего дурного в том, чтобы выдвинуть рабочую гипотезу, — возразил Лодогир. — Ясно, что эта конкретная гипотеза оказалась неверной.

— Я думала, он просто скажет: «Да, я беру назад свои обвинения», — заметила Трис в кухне. Я вернулся туда якобы заниматься своими обязанностями, а на самом деле — чтобы ещё раз порыться в грудах фототипий. Все на конвоксе разглядывали их с утра, но нам пока нисколько не надоело.