— Ну и место! — заметила она, оглядываясь. — Так эксы живут?

— По большей части да.

— Скоро тебя отсюда выпустят. — Суура Мароа глубоко вдохнула через нос. (По выражению лица было видно, что она анализирует запахи.) Потом раздраженно мотнула головой и пробормотала: — Слишком много синтетических материалов.

— О чём ты? — спросил я. — Чем занимаются Пятые булкианцы? Прости, мне следовало бы знать.

— Спасибо. — Забирая хлеб, она случайно коснулась моей руки. Откусила от ломтя и принялась жевать, глядя в пространство.

Последователи булкианского канона начали дробиться и ссориться сразу после Реконструкции. Было множество свар из-за того, кто вправе именоваться булкианцами, реформированными булкианцами, новыми булкианцами и так далее. Со временем сговорились на нумерации. Сейчас число булкианских орденов перевалило за двадцать, так что пятый был вполне древним.

— Не думаю, что в данном случае важна разница между пятыми, четвертыми и шестыми, — сказала наконец Мароа и повернулась ко мне. — Я просто хочу знать, как они пахли.

— Серьезно?

— Да. Если бы тебе дали подержать большой старый парашют с арбского военного склада, ты бы почувствовал запах. Например, затхлости, если он долго пробыл в чехле.

— Ах, если бы тогда мне хватило хладнокровия ещё и принюхаться! — сказал я.

— Ничего страшного, — ответила суура Мароа. Как всякий теор, она привыкла к неудачам. — Тебе действительно было не до того. И вообще, вы молодцы.

— Спасибо.

— Когда та смелая девушка…

— Корд.

— Да. Когда она включила уравнительный клапан, воздух двинулся…

— В капсулу, — сказал я.

— То есть ты не обонял их атмосферу до того, как она смешалась с нашей?

— Да.

— Плохо.

— Может быть, нам стоило подождать, — сказал я.

Она взглянула на меня пристально.

— Не советую повторять здесь эти слова!

Я опешил. Она взяла себя в руки и заговорила спокойнее:

— У нас здесь мировая столица всезнаек. Все умирают от зависти. Каждый жалеет, что не оказался там вместо тебя и чокнутых преемственников. Уж он-то наверняка справился бы лучше!

— Ладно, хорошо, — сказал я. — Мы торопились, потому что знали: военные напортят ещё больше.

— Вот так уже лучше, — сказала она. — Теперь вернемся к обонянию: кто-нибудь из вас вообще что-нибудь нюхал?

— Да! Мы об этом говорили!

— Но только не когда ита снимал вас на спилекаптор.

— Это было до того, как появился Самманн. Аппарат только-только сел. Ороло нюхал выбросы из двигателей. Хотел знать, не ядовитые ли они…

— Разумно, — заметила суура Мароа. — Горючее может быть ещё каким токсичным!

— Но мы ничего не почувствовали. Решили, что это пар. Кислород-водород.

— Результат все равно отрицательный.

— Но потом, в капсуле, определённо чем-то пахло, — сказал я. — Теперь я вспомнил. Чем-то, связанным с телом. Я предположил, что это какая-то телесная жидкость.

— Предположил, потому что не узнал запах? — спросила суура Мароа после того, как основательно обдумала мои слова.

— Он был совершенно для меня новый.

— То есть органические молекулы Геометров всё-таки способны взаимодействовать с нашей обонятельной системой, — заключила она. — Интересный результат. Теоры изнывают от нетерпения в ожидании ответа — поскольку некоторые из этих реакций имеют квантово-механический характер.

— Наши носы — квантовые приборы?

— Да! — сказала Мароа с сияющим видом. — Малоизвестный факт. — Она встала и подняла с полу шлем. — Это полезные сведения. Мы сможем получить образец тела и проверить его действие на обонятельную ткань в лаборатории. — Она снова весело посмотрела на меня. — Спасибо! — И в качестве совершенно нелепого прощального ритуала натянула перчатки и опустила шлем на лицо. Мне стало грустно, что я больше его не увижу.

— Погоди! — сказал я. — Как такое возможно? Как могут быть Геометры настолько похожи на нас и при том из другой материи?

— Вот про это спрашивай космографов, — отвечала она. — Мое дело — изучать вредоносные организмы.

— Ко мне определение тоже относится? — спросил я, но Мароа возилась с застёжками шлема и не уловила шутку. Она шагнула в тамбур, пристроенный к двери. Дверь закрылась, щёлкнул замок, и снова раздались неприличные звуки клейкой ленты.