Я открыл дверь и увидел стоящего на крыльце Гарри Сентаса.

– Добрый вечер, – удивился я.

– Добрый вечер, – так же вежливо ответил он. Гарри был высокий, широкоплечий и очень полный. Удивительно, но любая одежда на нем выглядела нелепо. Мне всегда казалось, что лучше всего он бы выглядел в рабочем комбинезоне и в кепке. – Я пришел получить арендную плату, – сообщил он, – чтобы вам лишний раз не ходить.

– А... разве у нас нет в запасе еще двух дней?

– Я решил, что вы захотите уже сегодня избавиться от этой заботы.

– Хорошо, – кивнул я, – если вы подождете, я выпишу чек.

– Я подожду.

Вернувшись в кухню, я достал из ящика чековую книжку. Энн смотрела на меня, ожидая объяснений, но я молча пожал плечами.

– Кто там? – полюбопытствовал Ричард.

– Наш сосед, детка, – ответила Энн.

Я выписал чек, выдрал его из книжки и отнес Сентасу.

– Премного благодарен, – буркнул он и собрался уходить.

– Кстати, – вспомнил я, – раз уж вы здесь, отремонтируйте, пожалуйста, замок. Входная дверь снаружи не закрывается. Когда мы все уходим из дому, приходится эту дверь закрывать изнутри, а заднюю дверь оставлять открытой.

– Хорошо, я позабочусь об этом.

– Мы будем вам очень признательны.

Еще несколько секунд я смотрел на грузную фигуру, тяжело ступающую по дорожке, потом захлопнул дверь и вернулся в дом.

– Это будет повторяться каждый месяц? – усмехнулась Энн. – А я-то думала, что первые два раза не в счет.

– Видимо, он таким образом проявляет беспокойство о своих деньгах, – предположил я, – или, вернее, о деньгах жены. Если верить Фрэнку, именно она владеет всей недвижимостью.

– Милый старина Фрэнк, – рассмеялась Энн, – у него для каждого найдется доброе слово.

– Не нравится мне этот Сентас, – задумчиво проговорил я.

– Это ты как медиум говоришь? – Энн подняла на меня смеющиеся глаза.

– Дорогая, ты разговариваешь со мной как с капризным ребенком.

– А ты и есть большой капризный ребенок. – Энн уже не смеялась.

– Вовсе нет, – я счел нужным обидеться, я не считаю свое поведение ни капризом, ни чудачеством.

– Тогда не придавай своему новому дару так много значения. Ты слишком впечатлителен.

– По-моему, из нас двоих излишне впечатлительна именно ты, – сделал я неудачную попытку съязвить.

– Тебе не кажется, что у меня для этого есть повод? – раздраженно спросила Энн.

– Я знаю, тебе тяжело, но...

– Но ты получаешь удовольствие, и это главное.

– Милая, давай не будем спорить. – Мне пришлось срочно искать пути к примирению. – Мы еще немножко подождем, посмотрим, что будет дальше. А если ты будешь пугаться или волноваться, я пойду к Алану Портеру. Согласна?

– Том, это ты волнуешься и пугаешься.

– Хорошо, тогда я еще немного повременю, – решил я. – Признаюсь честно, мне очень любопытно. А тебе нет?

Энн долго думала, но наконец кивнула:

– Пожалуй... это довольно необычно, не отрицаю... Но наша жизнь стала совершенно непредсказуемой. Все летит под откос. Разве игра стоит свеч?

– Дорогая, я сумею вовремя остановиться и не допущу ничего непоправимого, можешь не сомневаться.

Перед сном я попросил Энн попытаться припомнить все, даже мелочи, происходившие в тот вечер, и подумать, какие именно слова Фила могли привести к таким непредсказуемым последствиям. Мы очень долго перебирали и обсуждали каждый пустяк и, по-моему, кое-что нащупали.

Речь шла о двух на первый взгляд несущественных деталях. Разумеется, мы не могли быть ни в чем уверенными. В подобных вопросах вообще не бывает ничего однозначного. Но что-то было не так.

Одна реплика была произнесена, когда я старательно оживлял в памяти картинки из детства. На чей-то вопрос Фил ответил: «Возможности человеческого мозга безграничны. Он способен творить чудеса».

А другая фраза была сказана Филом уже в самом конце, когда он выводил меня из гипнотического транса. Именно она, по-моему, содержала в себе ключ к разгадке. Он сказал: «Твой разум свободен, абсолютно свободен. Тебя больше ничто не связывает».

Наверняка он произносил это сотни раз. Насколько я понимаю, эта команда дается для того, чтобы мозг подвергшегося гипнотическому воздействию индивидуума не сохранил никаких следов внушений, которые впоследствии могли бы причинить вред. Как я уже отметил, Фил произносил эту реплику не один десяток раз, позже он это подтвердил.

Но только в случае со мной она сработала неправильно.

Я задыхался. Проснувшись, я сел на кровати, хватая ртом воздух, сердце отчаянно колотилось, лицо и шея покрылись холодным липким потом.