— Алексей! Прекрати! — услышал крик. — Зачем эта живодерня?

Оскалившись, оглянулся: кто там не спрятался? У открытой двери толкался коллектив молодежи во главе с модной и красивой женщиной, которая напомнила мне же мое имя.

А вот как её имя? Имя как пароль? И вспомнил: Вирджиния — есть такой штат в дружеской ныне нам стране. Кажется, у нас есть общая цель? Или кто-то из нас есть цель?.. Цель чего?..

Хрипы под моими ногами прервали эти странные и полубредовые вопросы. Я обратил внимания на того, кто корчился у стены. На нем не было лица кровавая маска. И сквозь эту маску прорези мутных глаз. Я навис над поврежденным врагом и сочувственно спросил:

— Больно?

— Ыыы, — разлепил створки рта.

— Всем живым больно, дружище, а мертвым нет, — заметил я. — Теперь будешь это знать.

— Ыыы, — переживал.

И я понял в чем дело: маникюрная пилочка с алмазным напылением. Она, бесхозная, валялась на полу. Пришлось её поднять.

— Алексей! — знакомый голос остановил поступательное движение моей руки к глазной щели врага.

— Что?

— Ты с ума сошел?

— Не знаю, — и, воткнув пилочку в мягкую чужую щеку, посчитав нужным предупредить. — В другой раз убью!..

— Ыыы, — сучил ногами.

Я пожал плечами: странные людишки, когда им дарят жизнь, они смертельно обижаются, и направился на выход. У двери толкались мои коллеги по ТОО „Лакомка“. На их трапецевидных ряшках я заметил проблески интеллекта, может, поэтому обратился к коллективу с просветительско-культурной речью о вреде дурного поведения в обществе. Иногда общество способно и лягнуть, как лошадь, и тогда мы имеем то, что имеем, и указал на господина Соловьева, над которым хлопотали сердобольные клерки.

И пошел прочь, забыв о причине нашего с Вирджинией появления в особнячке. И в этом никто не виновен. Никто. Даже Чеченец. Он поступил, как считал нужным; и нет такой силы, способной его остановить в желании быть самим собой.

… Джиповой отсек летел по знакомой траектории скоростной магистрали. В салоне бился музыкальный шквал, отвлекающий меня от проблем текущего дня. Моя спутница нервно курила сигарету и смотрела в окно. Там падал снег — и было впечатление, что мы мчимся в героиновой пороше.

Сон! Проклятый сон не давал мне спокойно жить и умереть. Человек, как доказывает практика, ничто иное, как биохимическое соединение; иногда, правда, Боже пытается втемяшить в его головушку такие понятия, как любовь к ближнему и вера в доброе и вечное… А порой Всевышний подает телесному мешку знаки, как бы предупреждая о грядущей опасности. Может, я слишком впечатлительная и эмоциональная субстанция, да мне кажется, что ничего в природе нет случайного…

Сны есть наша реальность, только преломленная через некую призму из, скажем так, небытия, где нет никаких границ — ни временных, ни пространственных…

Тишина отвлекает меня от размышлений на невразумительную тему — моя спутница выключила радио. В чем дело? Кажется, дорогая, я не давал причины вести себя так агрессивно?

Женщина нервно смеется — герой, нашел с кем счеты сводить? С шестерками! Стыдно было смотреть на этот вульгарный мордобой.

— Почему? — обижаюсь.

— Потому, что бил слабого.

— У них сила несметная…

— Не валяй дурака, Чеченец, — огрызается. — Знаешь прекрасно, ты под защитой Хозяина, и пока он в тебе нуждается, ты можешь мордовать любого…

— Это хорошая мысль, — говорю я. — Думаю, надо вернуться… — И делаю вид, что выкручиваю руль для радикального маневра.

— Прекрати! — орет Вирджиния. — Связалась на свою голову!..

Я смеюсь от души — надо же такому случиться: моя персона под защитой Хозяина. И в этом есть сермяжная правда нашей действительности. Права Варвара Павловна, ох, права. Да, братва вела себя очень странно, точно все были повязаны невидимыми путами. Следовательно, моя жизнь и свобода в волшебном предмете, именуемом „компакт-диск“. И пока я или кто другой её не обнаружил…

— Верка, — ору я, — на хрена мне что-то искать? Давай жить сто лет и умрем в один день!

— Умрем, — покусывает губы, — только не через сто лет.

— А когда?

— Дня через три-четыре.

— Куда все торопятся? — удивляюсь. — И краснострелочники? И фабричные? И ты?

— В счастливое будущее, Чеченец, — усмехается. — Все хотят получить счастье. В полном объеме.

— Я тебя не понимаю?

— И не надо тебе, милый, ничего понимать.

— Почему? Я любознательный.

— Чтобы в гробу лежали кости, надо поставить крест, — и дымная вуаль таинственности плавает перед её целеустремленным лицом.