— Я могу перестать, если ты не готова, — сказал он.

— Нет, — ответила я — Не останавливайся.

Перебравшись на кровать, мы продолжили целоваться. Его прикосновения были бережными и осторожными, как в первый раз, как будто он не мог вспомнить, какую форму я имела прежде, и заново восстанавливал ее в памяти на ощупь. Он гладил мои лопатки под легкой тканью. Проводил ладонью по плечам. Его пальцы повторяли очертания моей груди под платьем.

Я закрыла глаза. У нас было немало забот, требовавших внимания, но сейчас я могла думать лишь о моих бедрах и о пальцах Сэма, ласкающих их под юбкой, взбивающих воздушную ткань вокруг моих ног, точно летние облака. Когда я открыла глаза, вокруг взметнулись сотни теней. Каждая из них была Сэмом или мной; не разберешь, кто есть кто.

Новый состав получился натуральной отравой.

Уже за полночь я вышел на улицу. За порогом было черным-черно, но я прислушался, желая убедиться, что в темноте никто не скрывается. Живот сводило от голода; ощущение было мучительным, но в чем-то и радующим. Весомое доказательство того, что я делаю дело. Голодание до предела обострило все чувства, я ощущал себя натянутой до дрожи пружиной. В этом был этакий мазохистский кайф. Блокнот с записями я положил на крыльцо, чтобы Сэм знал, куда я ушел, если мне не доведется вернуться. Лес полнился шорохами. Он не спал, даже когда спали все остальные.

Я приставил иглу к запястью с внутренней стороны и закрыл глаза.

Сердце уже трепыхалось, как кролик, попавший в силок.

Жидкость в шприце была бесцветной, как слюна, и прозрачной, как ложь. Очутившись в моих венах, она обернулась бритвами и песком, огнем и ртутью. Кто-то как будто полосовал ножом каждый позвонок в моем хребте. Ровно двадцать три секунды я гадал, неужели на этот раз все-таки допрыгался, еще одиннадцать секунд до меня доходило, что, возможно, все-таки нет. Следующие три секунды я жалел, что не остался в постели. Итого оставалось еще две секунды на то, чтобы выругаться про себя.

Я выскочил из своего человеческого тела, сбросив кожу так стремительно, что почувствовал, как она слетает с костей. Сердце взорвалось и разлетелось на куски. В вышине водили хороводы и сходились в одну точку звезды. Я пытался ухватиться за крыльцо, за стену, за землю — за что угодно, лишь бы оно было неподвижным. Блокнот слетел со ступеньки, я кувырком покатился следом за ним, а в следующий миг уже бежал куда-то.

Нашел. Я нашел состав, при помощи которого собирался вернуть Бека обратно.

Даже в волчьем обличье я исцелялся: суставы срастались обратно, кожа вдоль хребта затягивалась, клетки обновлялись с каждым моим размашистым скачком. Я представлял собой невероятный механизм. Волчье тело, в котором я был заключен, поддерживало во мне жизнь, но в то же время крало человеческие мысли.

«Ты — Коул Сен-Клер».

Кому-то из нас необходимо было сохранить способность мыслить по-человечески, если мы хотели переселить стаю. Необходимо было по меньшей мере оставить достаточно памяти, чтобы собрать волков в одно место, согнать в кучу. Должен был найтись способ заставить волчий мозг помнить простую задачу.

«Коул Сен-Клер».

Я пытался удержать в мозгу эту мысль. Я хотел ее удержать. Что толку добиться превращения, подчинить себе волка всего на несколько мгновений, если не выходит насладиться своим торжеством?

«Коул».

Я слышал все, что мог мне сказать этот лес. Ветер свистел в ушах. Лапы уверенно несли меня сквозь валежник и колючие заросли, когти клацали по выступающим острым камням. Земля пошла под уклон, образуя ров, и я одним скачком перемахнул через него. Не успев приземлиться, я понял, что не один. Еще полдюжины волков взмыли в воздух вместе со мной, серые тени в ночной темноте. Запах рассказал мне все о каждом, куда более надежный признак, чем имя. Моя стая. Окруженный сородичами, я чувствовал себя защищенным, уверенным, неуязвимым. Под ухом игриво щелкали челюсти, мелькали образы, передаваемые от одного к другому: ров, превращающийся в овраг; поле, изобилующее кроликами; небо, черное и бескрайнее, раскинувшееся над головой.

Лицо Сэма Рота.

Я заколебался.

Образы мелькали туда-сюда; теперь, когда основная часть стаи убежала вперед, улавливать их стало труднее. Мысли становились тем более бессвязными, чем сильнее я пытался удержать в сознании концепцию лица и имени.

«Сэм Рот».

Я перешел на шаг. Образ и слова крутились в голове, пока не утратили всякую связь друг с другом. Один из волков повернул обратно и ткнул меня мордой, я огрызнулся, но понял, что не хочу драться. Другой волк лизнул меня в морду, подтверждая главенство, о котором я и так уже начинал догадываться. Через миг я снова огрызнулся на него, чтобы не шумел. Я бесшумно вернулся обратно по собственным следам, опустив морду к земле и навострив уши. Я и сам не до конца понимал, что ищу.

«Сэм Рот».

Медленно и настороженно я пробирался сквозь ночной лес, пытаясь отыскать объяснение образу человеческого лица, который подкинули мне извне.

Шерсть на загривке вдруг почему-то встала дыбом.

В следующее мгновение на меня обрушилась неожиданная тяжесть.

Белая волчица сомкнула зубы на моем загривке, пока я пытался восстановить равновесие. Она застала меня врасплох, но хватка у нее была не слишком крепкая, так что я, зарычав, стряхнул ее. Мы принялись кружить на полусогнутых лапах. Она навострила уши, прислушиваясь к моим движениям: в темноте я был неразличим. Для меня же ее белая шкура была как зияющая рана. Всем своим видом она демонстрировала агрессию, и запаха страха я не улавливал. Впрочем, она была не очень крупной. Она отступит, а если и нет, борьба не будет долгой.