Я принялся срывать крышки с корзин, помеченных надписью «Экипировка», в поисках какого-нибудь кабеля, эластичного троса, веревки, королевского питона — чего угодно, что можно было бы обмотать вокруг контейнера и соорудить из него импровизированный подъемник для волков. Ничего подобного не обнаружилось. Это был детский сад для оборотней. Закуски и экипировка для сна.

Я выругался вслух.

Наверное, надо было не экономить время, а бежать сразу в дом.

Мне представился Сэм в яме, дрожащий, с Грейс на руках.

Перед глазами вдруг встало непрошеное воспоминание: остывшее тело Виктора на дне другой ямы, присыпанное землей. Это была всего лишь игра моего воображения, притом не вполне честная — Виктора хоронили завернутым, — но ее оказалось достаточно. Хоронить еще одного волка в компании с Сэмом я не собирался. В особенности Грейс.

Я начинал понимать одну вещь про Сэма и Грейс — причину, по которой Сэм оказался не в состоянии функционировать без нее. Дело в том, что такого рода любовь способна существовать, лишь когда влюбленные все время рядом друг с другом. Если одна половина уравнения уходит, умирает или оказывается чуть менее идеальной в своей любви, их история становится самой жалкой и трагической историей на свете, смехотворной в своей абсурдности. Без Грейс Сэм превратился в шутку, лишенную соли.

«Думай, Коул. Какой ответ подсказывает логика?»

Голос отца.

Я закрыл глаза, представил себе яму, Сэма с Грейс, себя самого наверху. Все просто. Иногда чем проще, тем лучше.

Открыв глаза, я схватил два контейнера и, перевернув их и вывалив на пол все содержимое, подобрал только полотенце. Потом сложил контейнеры один в другой, бросил полотенце внутрь, а крышки сунул под мышку. Такое впечатление, что самым грозным оружием в моей жизни всегда становились самые безобидные вещи: пустые пластмассовые контейнеры, чистый диск, шприц без маркировки, моя улыбка в темной комнате.

Я захлопнул за собой дверь.

Мертвая, я плавала в воде, которая была глубже меня и шире меня.

Я была

пузырями на губах

илом во рту

черной звездой

мгновением

еще мгновением

а потом стала

«Грейс».

Мертвая, я плавала в воде, которая была холоднее меня и сильнее меня.

«Держись».

Тепло его тела проникало под кожу

разрывало ее

«Пожалуйста, если ты меня понимаешь»

Я выворачивалась наизнанку

Все вокруг было желто-золотым, это золото разливалось по моей коже

«Держись».

Я

старалась

держаться

Я

старалась

Когда я вернулся, в яме стояла зловещая тишина, и я был почти уверен, что найду Сэма с Грейс мертвыми. Когда-то я поймал бы это чувство и написал песню, но те времена давно прошли.

К тому же Сэм с Грейс были живы. Сэм вскинул голову, когда я подобрался к краю промоины. Волосы у него в беспорядке прилипли к голове; обычно такое поправляешь машинально, но у Сэма, разумеется, обе руки были заняты. Плечи его ходуном ходили от холода, подбородок он прижимал к груди. Если бы я не знал, что у него в руках, никогда бы не догадался, что этот маленький черный силуэт — живой волк.

— Поберегись! — предупредил я.

Сэм вскинул глаза, и я сбросил в яму оба контейнера. Он поморщился: брызги разлетелись во все стороны с такой силой, что попали даже на меня. Ледяные капли на коже заставили живущего во мне волка поднять голову, но это ощущение было мимолетным и рассеялось практически сразу. Странно было в такой миг вспомнить о том, что в конце концов я все-таки превращусь обратно в волка. Для этого мне не придется вкалывать себе какую-нибудь дрянь или ставить над собой очередной эксперимент. Я просто не смогу это предотвратить.

— К-коул? — произнес Сэм в замешательстве.

— Забирайся на контейнеры. Может, хватит даже одного. Она тяжелая?

— Нет.

— Тогда попробуй передать ее мне.

Нетвердой походкой он двинулся к ближайшему контейнеру, который покачивался на поверхности воды. Чтобы воспользоваться им как ступенькой, нужно было загнать его под воду и перевернуть дном кверху. Не выпуская из рук Грейс, Сэм попытался ухватиться за край. Ее голова безвольно мотнулась в сторону. Было совершенно ясно, что с Грейс на руках ему с контейнером не справиться, а отпустить Грейс значило утопить ее.

Сэм остановился, безучастно глядя на бултыхающийся в воде контейнер. Руки у него тряслись под тяжестью тела Грейс, в остальном же он был совершенно неподвижен. Слегка склонив голову набок, он посмотрел не то на воду, не то на что-то в ее глубине. Плечи его были устало опущены. Виктор научил меня распознавать смысл этого. В переводе на любой человеческий язык — «сдаюсь».

Иногда ты сидишь сложа руки и предоставляешь, действовать другим, а иногда принимаешься сам командовать парадом. Но, по правде говоря, отсиживаться так эффектно у меня не получалось никогда.