Шрифт:
Стефания должна была родить наследника - а он и вправду променял его на собаку. Даст бог, не станет бесплодна.
Свиток 10
Выздоровление шло медленно и стало возможным лишь потому, что за врачом послали безотлагательно. Благодарить следовало и саму Стефанию, отчаянно боровшуюся за жизнь, и окружавших её людей, не потревоживших своими действиями внутренние органы.
Самым сложным оказалось остановить кровотечение: помогло народное средство. Его приготовила повитуха, предварительно убедившись, что не понесёт ответственности за незаконное снадобье. Ингредиенты ужасали, однако помогли, и прискакавший на взмыленной лошади врач застал пациентку живой.
Пару дней Стефания балансировала между жизнью и смертью, то бредя, то прибывая без сознания. Все слуги молись за неё, у спальни постоянно дежурил священник, но его услуги не потребовались. Исповедовать больную ему так же не пришлось: сначала она была не в состоянии говорить, потом же надобность отпала.
В очередной раз осмотрев Стефанию, врач обнадёжил: несмотря на случившееся, она сможет иметь детей. Но зачатие следующего стоит отложить минимум на полгода, до весны.
Стефания не желала видеть мужа, она ненавидела и боялась его, но он всё же, соблюдая приличия, заглядывал к ней. В такие минуты она притворялась спящей, либо ссылалась на усталость, либо просила горничную продолжить чтение Псалтыря. А вот Сигмурту Стефания радовалась, хоть он был и редким гостем в её спальне.
Слуги шептались, что между братьями пробежала кошка, что они серьёзно подрались в день выкидыша, после которой врач понадобился и виконту. Потом, вроде бы, всё наладилось, стало, как прежде, но Ноэль зачем-то потребовал отчётность по баронству, которую вёл Сигмурт.
Долгих два месяца Стефания провела в постели в затемнённой спальне. Она исхудала, побледнела и часто плакала, вспоминая неродившегося малыша. Он снился ей по ночам.
Чтобы не тревожить госпожу, горничная убрала подальше крестильную рубашку и вышивание, унесла колыбельку в кладовую.
Когда Стефания начала вставать, в Атвер пришла осень. Пока ещё тёплая, с ворохом жёлтой листвы под ногами и остатками зелёной на деревьях. Всё ещё радовали глаз трава и кустарники, но караваны птиц с протяжными криками уже тянулись на юг.
Увядание медленно вступало в свои права, умывая дождями землю.
Краски, будто в агонии, вспыхивали ярким пожаром, радуя глаз. Словно драгоценности, они украшали кроны деревьев и головки деревенских девушек, красовавшихся венками из палой листвы по воскресеньям.
Стефания просила отвести её в сад, подолгу сидела в саду, на свежем воздухе, и, укутанная в зимнюю меховую накидку, подолгу смотрела на небо. На то, как оно дня ото дня становится ниже, меняет цвет, будто линяя.
И солнце стало другим, тоже словно поблекло.
Ей не хотелось возвращаться в дом, видеть виконта, отвечать на его холодные расспросы о здоровье. Но она возвращалась, когда могла, отмалчивалась, когда нет, отвечало в духе светского воспитания. Фальшивая улыбка и двуличность стали её верными спутниками.
Стефания была благодарна матери за то, что та с детства привила ей кодекс благородной дамы, учила держать лицо, скрывать личные чувства, перебарывать их, находить утешение в домашнем хозяйстве и вере - без этого она бы сошла с ума.
Никому из родных Стефания не написала правды, справедливо опасаясь, что муж вскрывает и читает всю её переписку. Сухо, коротко сообщила о выкидыше - по воле божьей.
Хотелось забыть всё, как страшный сон, только, каждый раз входя в зал, она заново переживала ту боль.
Виконт, опасаясь, что супруга расскажет всё на исповеди, пытался переговорить с ней, как-то объяснить свой поступок, но Стефания отвечала ледяным молчанием. Нет, он не просил прощения, лишь извинялся за то, что 'переусердствовал, забылся'.
– У меня были основания, миледи.
– Достаточно веские для убийства?
– она в который раз пригубила вино и сидела сейчас, невидящим взором уставившись на содержимое бокала.
– Для подозрений и вашего наказания.
– Я помню: жена, да убоится мужа, - Стефания низко опустила голову.
– Вы суровый хозяин, милорд: за одну жизнь отняли другую.
– В сотый раз тебе повторяю: я не желал его убивать!
– рявкнул Ноэль, стукнув кулаком по столу.
– Это случайность, чёртова случайность. Я не рассчитал силу, был взвинчен…
Она кивнула, разрезала яблоко и начала апатично жевать.
Понимая, что с зачатием детей могут возникнуть трудности: не постоянно же насиловать супругу, да и толку с этого мало, виконт пытался задобрить её. Никогда не разорявшийся на подарки для жены, разве что для поддержания статуса, как на свадьбе Дугласа Амати, он теперь послал за портнихой, велев снять со Стефании новые мерки и сшить пять придворных платьев.